— Лисенок, я тоже люблю тебя, как в детстве, помнишь? Каждым ударом своего сердца пока жива…
— И каждым взмахом крыла, когда стану твоим ангелом, — прошептала я, в унисон с ней. Слова, которые слышала каждую ночь, прежде чем уснуть.
— Доченька, ну прекрати плакать, мамочка рядом. Мы справимся со всем вместе, — мама продолжала гладить меня по голове, даря свою заботу. — Расскажи мне, кто тебя обидел? — Только сейчас я заметила, что в ее голосе что-то не так. Нечто настораживающее. Я не могла разобрать, что именно, но заметно напряглась и замерла. Даже слезы прекратили бежать из глаз, уступая место холодному разуму. — Давай поедем домой, заберем Егорушку от тети Тани, и вечером вместе попьем чаю. Обещаю, что сделаю все возможное, для твоего благополучия, Лисенок. — Это было похоже на взрыв бомбы внутри моей головы. Уничтожая все надежды и мечты, заполонившие мысли.
Я медленно поднялась с колен, разрывая телесный контакт, и сделала шаг назад, в сторону двери.
— А где Дима? Он приехал? Ох, наверное, ждет в коридоре, ему всегда не нравились наши слезливые встречи, — мама встала и принялась разглаживать ладонями больничный халат, приводя себя в порядок. У меня же внутри развернулся ад, чувство собственной беспомощности поглощало с каждой секундой, грозя страшной панической атакой. Я старалась изо всех сил обуздать эмоции, совершая медленные вдохи.
— Мам, я приехала одна, — стараясь говорить, как можно медленнее, сохраняя спокойный тон. Заодно, делая еще пару шагов назад, едва заметно отдалась в сторону выхода.
— Почему? Ох уж этот Дима, наверное, опять не смог выбраться с дежурства, но ничего, мы сами справимся, правда? Я хоть все еще и страшусь, когда ты за рулем, но знаю, что ты будешь осторожной. — Мама отвернулась обратно к столу, собирая карандаши и свои рисунки в одну кучу на краю. — Лисенок, а ты не видишь мою дорожную сумку? Надо бы собрать вещи, а я не помню куда поставила ее. Может под кровать? — Сказала она, после чего наклонилась и заглянула под ту, в поисках несуществующего предмета. Такие вещи точно не были предусмотрены в психиатрической лечебнице, как и острые предметы. Поэтому пациенты использовали исключительно восковые карандаши.
— Мамочка, сколько мне лет? — Я задала вопрос, хотя уже точно знала, какой получу ответ. Но мне было необходимо скрыть звук шагов, своим голосом.
— Что за глупый вопрос? Восемнадцать конечно. Неужели ты думаешь, что я за пару недель забуду, сколько лет моей девочке? — Со смешком сказала мама, после чего выпрямилась, так и не найдя сумки. — Да где же она? Ты не могла бы позвать медсестру, чтобы мы могли спросить у нее.
— Мы не едем домой, мам, — я уже понимала, что для мамы это очередная поездка в больницу, которых было множество с момента ее второго замужества. Многочисленные переломы, сотрясения, отбитые внутренние органы. Именно они стали причиной частых визитов в больницу, и, вероятно, для нее, это было еще одним привычным стационаром после явных последствий домашнего насилия.
— О чем ты говоришь? Как это мы не едем домой? Я полностью здорова. Синяков нет, ничего не болит, разве, что голова мутная. Но неужели это причина, чтобы остаться? Мне нужно к Егорушке, он, наверняка, без меня с ума сходит. — Мама начала заметно нервничать и метаться вокруг. Но потом, резко остановилась. Вся поза мгновенно изменилась, она застыла на месте и медленно подняла взгляд на меня.
Да. Эти эмоции уже были мне до боли знакомыми.
Я резко развернулась и побежала к двери, к которой успела прилично приблизиться за время разговора. В последний момент успела выскочить за дверь и захлопнуть перед самым носом взбешенной матери. Именно для таких случаев снаружи был предусмотрен замок, который я повернула.
— НАСТЯ! ОТКРОЙ ЭТУ ДВЕРЬ! — Мама стучала по двери изнутри и кричала, срывая голос. — Не смей запирать меня здесь! — Я обессилено прислонилась спиной к двери и сползла по ней вниз, оседая на пол. Рыдания рвали горло, хотелось так же истошно кричать от безысходности. — ДРЯНЬ! Как ты смеешь так поступать со мной?! Когда я отсюда выйду, то убью тебя! Слышишь? Я убью тебя так же, как ты убила моего сына! — Каждое слово забивало острые гвозди в мое сердце, по новой вскрывая старые шрамы. — Если бы не ты, Егор бы был жив! Он умер из-за тебя! Ты убийца! УБИЙЦА! Только ты во всем виновата. — Мама продолжала ломиться в дверь, осыпая меня обвинениями. Каждое слово, как удар хлыста, по израненной душе. Опустила голову на колени и, больше не имея сил сдерживаться, зарыдала, обнажая боль, лишь бы она покинула мое тело.