Джессика всхлипнула.
– Я не буду позировать Грете. Я ненавижу ее! И никакой портрет ее кисти мне не нужен. – Она неловко вытерла выступившие на глазах слезы. – И Алана я ненавижу тоже. Он разрушил мою жизнь. Да, я его ненавижу! Но мне очень плохо, Анна… прошу тебя, помоги мне!
Анна долго молчала, а потом тихо сказала:
– Хорошо, я постараюсь. Говорят, что, если человек несчастен, он должен найти кого-то, кому еще хуже, и помочь ему.
– А кому может быть хуже, чем мне?! Я на краю пропасти от отчаяния и обиды.
Анна села на диван рядом с Джессикой.
– Много лет назад я была такой же наивной и доверчивой, как и ты, Джессика. – Губы Анны дрогнули. – Конечно, не такой красивой, но, говорят, довольно симпатичной. И однажды в одной веселой компании я познакомилась с итальянцем по имени Марио. Он был высокий, стройный, черноволосый, с пронзительными карими глазами. Мало говорил, но очень внимательно слушал. Он работал помощником у знаменитого нью-йоркского адвоката и со временем должен был тоже стать адвокатом. Это была любовь с первого взгляда. Вскоре мы поженились. Его родители держали булочную, и в их доме всегда пахло восхитительным итальянским хлебом и сдобой. Мы жили на втором этаже, а булочная и две комнаты родителей располагались на первом. – Глаза Анны затуманились, но, пересилив себя, она продолжила: – Скоро я забеременела. У нас родилась дочь – прелестное черноволосое создание. Мы назвали ее Алессандрой. Алессандра Бальдини… – Анна на мгновение закрыла глаза, тяжело вздохнула и продолжила: – И мы, и его родители души не чаяли в девочке. А что касается меня, то я была просто безумной матерью. Я обожала свою дочь.
Марио часто уезжал в командировки по делам босса. А я очень скучала. Особенно по ночам. Без Марио постель казалась мне холодной. И когда он возвращался, я с особым рвением ухаживала за ним. Так прошло два счастливых года. И вдруг совершенно случайно – не спрашивай меня как – я узнала, что мой любимый Марио обыкновенный убийца. Киллер, обслуживающий один из кланов «Коза Ностры». Я была просто раздавлена. Мой любимый муж, отец моего ребенка – убийца?! У нас состоялся бурный разговор. И Марио сказал: «Ты слишком умна для женщины, Анна, если обнаружила, кто я в действительности. И ты можешь выдать меня полиции, даже если поклянешься, что никогда не сделаешь этого. Чтобы обезопасить себя и своих боссов, я забираю Алессандру и уезжаю с ней на Сицилию. Одно твое обращение в полицию – и ребенок будет убит».
– Ты не сделаешь этого! – закричала я. – Ты ведь любишь дочь!
– Да, люблю, – лаконично ответил он. – Но мы живем по законам омерты – мы должны хранить клятву молчания. И отныне Алессандра гарантия твоего молчания.
Я рыдала, валялась в его ногах, умоляя не разлучать меня с дочерью. Но на следующее утро Марио исчез. И Алессандра тоже. Я не видела ее вот уже десять лет. Сердце мое с тех пор кровоточит. Я ненавижу красивых мужчин. Я ненавижу Марио и его боссов. Но молчу, чтобы моя дочь оставалась живой.
Джессика вскочила, забегала по комнате, потом снова села. Она обняла подругу и тесно прижалась к ней.
– Прости меня, Анна, – тихо прошептала она. – Мое несчастье кажется просто глупым капризом по сравнению с твоим горем. Прости! – Она закусила губу. – Но откуда ты знаешь, что твоя дочь до сих пор жива?
– В прошлом году родители Марио, с которыми я не общалась все это время, попали в автокатастрофу, – глухо ответила она. – По их просьбе ко мне пришел католический священник. Он отвел меня к ним в больницу. И меня вопреки правилам пустили в реанимационное отделение. Моя бывшая свекровь умирала. Врачи уже не могли ей помочь. Но перед самым концом она открыла глаза и прошептала, что Алессандра жива и воспитывается в приюте при католическом монастыре на Сицилии.
– А Марио? Где этот негодяй?
– Он, оказывается, несколько лет назад был убит в перестрелке.
– Но почему ты не заберешь свою дочь теперь, когда нет ни Марио, ни его родителей? Почему?! – воскликнула пораженная Джессика.
Анна не мигая смотрела в окно, за которым сгустилась ночная темнота. А потом повернулась к Джессике и прошептала:
– Потому что я умираю. Недавно я обратилась к врачам по поводу боли в спине. Они обнаружили у меня саркому – неоперабельную форму рака. Мне осталось жить от силы месяца два-три. Я не могу забрать дочь, которая меня совсем не знает, из места, где о ней заботятся, чтобы потом оставить ее круглой сиротой.
– Нет, Анна, нет! Мы спасем тебя! Я попрошу Нельсона найти для тебя лучших онкологов. Ведь есть надежда…
– К сожалению, надежды нет. Душевная травма, нанесенная мне Марио десять лет назад, не прошла бесследно. Что-то сломалось в моем организме. Он боролся, боролся и вот…
– Нет, я не оставлю тебя в беде! – закричала Джессика. Она положила голову Анны себе на грудь и стала баюкать ее как ребенка. В эти минуты, казалось, Джессика повзрослела на десять лет. А Анна, наоборот, превратилась в маленькую беспомощную девочку. Теперь, когда она рассказала Джессике правду о своей жизни, о своей болезни, ей уже не надо было изображать из себя сильную женщину.
Обессилев после откровенного разговора, Анна вскоре задремала на диване.
– Мы что-нибудь придумаем, обязательно придумаем! – прошептала Джессика. Теперь ее мысли были заняты только этим. Ей было стыдно, что она оказалась такой самовлюбленной и избалованной. Анна все время была рядом, подбадривала ее, учила жизни, а Джессика и не заметила, как та, которая всегда казалась ей такой сильной и независимой, страдает. Какой стыд! Я незаметно для самой себя превратилась в законченную эгоистку! – казнила себя Джессика.
Она вспомнила, что уже два дня не разговаривала с матерью. Джессика бросилась в ванную и там, чтобы не будить Анну, набрала домашний номер телефона.
– Мамочка, я тебя люблю! – закричала она в трубку и вдруг заплакала.
– Что случилось, доченька? – испугалась Дорис.
– Ничего. Просто я соскучилась по папе и по тебе. Да и съемки здесь заканчиваются. Так что собирайся – скоро мы вылетаем в Тунис. Ты же обещала, что поедешь со мной.
– Конечно, я полечу. Я люблю экзотику, ты же знаешь. И все-таки… – голос матери дрогнул, – что происходит? Ты меня не обманываешь, Джесс?
– Со мной все в порядке, не волнуйся. Сегодня мы с моей подругой Анной были в гостях у знаменитой художницы Греты Густаффсон. А потом пили кофе в моем гостиничном номере. Я тебе рассказывала, что Анна очень сильная женщина. И вот она мне сказала… В общем, она призналась, что очень серьезно больна. И я очень переживаю. Ведь Анна моя единственная подруга здесь. Кроме того, мне стыдно, что я не заметила, как ей плохо. Это все Голливуд, мама. Он делает людей черствыми, занятыми только своей карьерой. Наверное, ты была права… Так что снимусь в этом фильме – и прощай, Голливуд! – Джессика невесело рассмеялась.
– Мне очень жаль, Джесс. Передай Анне, что я ее люблю. И если я могу чем-то помочь…
– Ей помощь уже не нужна, мама – слишком поздно.
Поговорив с матерью, Джессика на цыпочках прошла в спальню, сняла с кровати одеяло, и накрыла им спящую на диване Анну. Потом свернулась калачиком на кровати, накинув на себя махровый халат.
Стояла теплая южная ночь. Из распахнутых окон доносился аромат роз и треск цикад.
Почему жизнь так жестока? – думала Джессика. Она так мало радости принесла Анне, а теперь еще и страдает от мучительных болей. Я постараюсь быть с ней рядом все время, что ей отпущено. И надо обязательно отыскать ее дочь, Алессандру. Ей должно быть уже двенадцать лет – трудный возраст для девочки.
Джессика задрожала. Ей вдруг стала зябко. Еще совсем недавно ей было так легко и радостно жить! У нее была, как ей казалось, любовь всей ее жизни – Алан Кроненберг. Она солгала Анне: она не ненавидела Алана – она продолжала его любить. И сейчас, свернувшись калачиком на кровати, она мечтала об его жарких объятиях, о его волшебных руках, доставлявших ей неземное наслаждение.