Дед Боря – старик с руками, как клещи, и взглядом, который пробивал насквозь. Он нашел меня, когда я, тринадцатилетний пацан, воровал жратву на рынке. Хрен знает, почему вообще вспомнил обо мне, я ведь даже не родной внук ему был. Пол жизни по рейсам в моря ходил, а тут осел на одном месте и видимо одиноко стало – бабка померла, а дети разъехались.
В общем, дед и перетащил меня в этот город. Вместо того чтобы сдать ментам, занял мои руки – отвел в свой гараж полный железок, старых запчастей и с целым байком. Там я впервые почувствовал себя на месте. Дед не сюсюкался, но учил: как держать гаечный ключ, как разбирать движок, как не сдаваться, даже когда все против тебя. «Ты – зверьем рос, Савелий, – говорил он. – А я тебя научу быть человеком».
Он был первым, кто не отмахнулся от трудного подростка, которому светила только уголовка, а увидел во мне что-то, чего другие не видели. Возможно, поэтому у нас сразу заладилось. Только благодаря деду я вытянул девять классов. Научил драться с умом, а не с кулаками. Первый транспорт приобрел – ржавый, но живой байк.
Когда он умер, было тяжко, но его уроки остались со мной. Деда Боря смог вылепить из меня подобие человека. Сделал дерзким, но не конченым. Его родня не разделила симпатий по моему поводу, так что нить была обрублена сразу на похоронах. Они попросили меня свалить из его дома, а я попросил их пойти на хуй.
43
Еще разок взглянув на фото моей рыжей принцессы, убрал телефон и закрыл глаза. Сон накатил мгновенно. С этим у меня никогда не было проблем – отрубался моментально. Потому что мариновал себя до последнего, лишь бы не засыпать. Ведь там меня всегда ждали кошмары.
…
Холод. Липкий, сырой, жрет до костей. Подвал воняет плесенью, ржавыми трубами и мокрой землей. Я в рваной куртке, которая жмет в плечах и пропускает сквозняк. Пальцы ледяные, все в царапинах и грязи, ноги дрожат, как у щенка. Подвигаюсь ближе к кругу из кирпичей, где тлеет костер. Пламя дергается, дым режет глаза, но греет ладони. Леха сидит рядом – здоровый, лохматый, с шрамом на брови и ухмылкой, которая будто прибитая, всегда у него на губах. Ему пятнадцать, но он общается со мной – десятилеткой на равных. Режет пирог с капустой поровну, от которого пахнет так, что живот воет.
– Жри, мелкий, – хрипит друг, суя мне кусок.
Его тяжелая ладонь небрежно треплет по моей макушке. Я ржу, как дурак, глотаю тесто, липкое, горячее. Леха мой авторитет – знает, где стащить хавку, как уйти от ментов, где спрятаться. Мы держимся друг за друга как братья. За стенами шумит улица: гудки тачек, лай бродячих псов, чей-то пьяный ор. В углу подвала шуршат крысы, тени ползают по стенам. Но здесь, у огня, я чувствую себя безопасно.
Со стороны двери внезапно слышится грохот. В нашу конуру врываются трое тел – пацанам лет по семнадцать, в кожанках, с цепями на джинсах. Один – прыщавый, с кудрявыми патлами, орет Лехе: «Где товар, мразь?!» Другой, с татухой на шее, сплевывает на пол. Третий, мелкий, но злой, тычет пальцем.
Леха вскакивает с перепуганным взглядом. Я тоже встаю, волчком глядя на незнакомцев, без спроса зашедших на нашу территорию, пирог падает в грязь, липнет к ботинкам. Они орут про долг, про «порошок», который Леха слил. Я тянусь к нему, шепчу: «Лех, ты же не причем?..»
– Я разберусь, мелкий… – шипит он в ответ.
Прыщавый вдруг оказывается рядом, хватает Леху за ворот и тянет за собой. Я не думая, бросаюсь на ублюдка, бью кулаком в бок, ору: «Отвали от него!» Он отшвыривает меня, как котенка. Я падаю, но вскакиваю снова, кидаюсь еще яростнее. Леха вырывается, глаза дикие, и я верю – он сейчас врежет им, мы справимся! Но он бежит… Дергает дверь и шаги гулко бьют по лестнице.
Я зову его, не до конца соображая, что произошло. За ним в погоню уже бросились, а меня прыщавый хватает за шкирку. Его подельники быстро возвращаются – ни с чем. И меня примораживает от предчувствия лютой беды.
– Не повезло тебе сучонок!
Удар в живот сбивает дыхание. Я падаю на бетон, холод жжет кожу. Бьют еще – в ребра, в плечо, в спину. Боль рвет, кровь во рту, вкус железа. Кажется это длится бесконечно… Я сворачиваюсь клубком, прячу голову за слабыми руками, но силы быстро оставляют. Мне нередко доставалось, но сейчас всерьез испугался, что эти раны не зализать. Они забьют меня, как собаки, до смерти.
В голове пульсирует только одна мысль – Леха найдет помощь. Вот-вот он вернется! Не оставит меня…