– От верблюда! Одна птичка донесла. А ты – подтвердила.
– Но я н-не хотела! Да, м-мне стыдно за эти разговоры, но я не хотела тебя как-то обманывать!.. – искренне заверила дрожащими губами. – Господи, да я просто не хотела выглядеть последней девственницей… А еще я решила… я думала, что это ты меня обманываешь! Никакого Марка нет и не было, клянусь!.. Я придумала его… – стыдливо призналась. – Сама не знаю, зачем – пыталась им что-то доказать… А потом появился ты, и я совсем запуталась в собственной лжи!
Было тяжело выдерживать его взгляд в упор. Кинув сигарету себе под ботинок, Савва качнул головой.
– Ты хоть понимаешь, насколько убого сейчас выглядишь? Рассчитывала, что я тебя пожалею?
– Я не пытаюсь вызвать жалость... – изможденно выдала. – Ты просто должен знать правду! Ты должен понять, как жестоко поступил… Я не заслужила!
– Мне решать, что ты заслужила или нет. Свою игру ты вела со мной!
В его голосе зазвучал гнев, провоцирующий адреналин в моем теле.
– Савва, ты же погубил меня, – через плотный ком в горле проговорила я, глядя ему в глаза. – Как мне дальше жить с этим? Как ходить по улицам?..
– Раньше нужно было думать. Я никому не прощаю ошибок! Даже себе.
– Чего ты хочешь?.. Ну хочешь… хочешь, я на коленях прощения попрошу?! – выкрикнула, сложив руки. – Или может, тебе нужны деньги?!
– Деньги?! – Выгнув бровь, он усмехнулся, хотя это больше было похоже на оскал. – Нет, бабки твоих мамы с папой мне не нужны! Это будет уроком, Ксюша. Для нас обоих. Единственное, что ты можешь сделать – вынести его и двигаться дальше. Дерьмо случается, девчонка. Ты либо разгребаешь его и взрослеешь, либо катишься на дно!
Мои плечи затряслись. По щекам покатились горячие слезы, и я повернулась в сторону набережной, беспомощно глядя на горизонт, освещённый яркой луной. Руки, которыми вытирала лицо, ненормально тряслись. Вода внизу казалась чёрной бездной, манящей, обещающей забвение. Меня внезапно накрыла такая волна эмоций, которая выжгла всё внутри – ярость, стыд, отчаяние. Но затем она оставила лишь пустоту, гулкую и бесконечную, как эхо в пустой комнате.
– Как можно быть таким жестоким...
Я думала Савва не услышал моих слов. Я произнесла их слабым голосом против ветра.
– Жизнь научила, – раздался жесткий голос совсем рядом. Повернув голову, я испуганно сжалась под взглядом янтарных глаз. – Разговор окончен.
Он прошёл мимо так хладнокровно, словно я никогда ничего для него не значила. Просто тень, которую можно разогнать. Но вдруг замедлился и повернул голову.
– Не попадайся мне на глаза. Если не хочешь, чтоб всё стало ещё хуже. Поняла?
Эти слова, как последний гвоздь в крышку гроба, добили меня окончательно. Унизили, растоптали, превратили в ничто. Я поверила всем сердцем, что Савва может сделать ещё хуже, хотя казалось, куда уж хуже?! Он уже растоптал меня, уже убил – внутри, где-то в той части души, которая верила в любовь.
Некоторое время я просто стояла на том же месте, слыша разговоры и беззаботный смех дружков, к которым Савва вернулся. Пребывала в каком-то ступоре, но, когда услышала, что подъехали ещё машины и зазвучали женские голоса, резко пришла в себя.
Увидев нескольких раскрашенных пигалиц, я испытала практически физическую боль. Одна из них подошла к Савве, и такое создалось чувство, будто они насмехаются надо мной, говорят, шепчут: «Смотри, какая дура там стоит!»
Круто развернувшись, я торопливо зашагала в обратном направлении вдоль набережной. Наверное, мне стоило вызвать такси и ехать домой, но я совершенно не хотела туда, где стены будут давить воспоминаниями. Мне нигде не спрятаться. Больше нигде не существовало безопасного места! Поэтому я просто шла на автомате – куда угодно, лишь бы подальше от них всех.
В какой-то момент облагороженная набережная кончилась. Слева показался заброшенный корабль, точнее ржавый скелет, торчащий из воды, как напоминание о крушениях. Следом за ним начиналась сопка с густыми деревьями. Я пошла на неё, прямо во тьму. Хотелось почувствовать себя в настоящем одиночестве, где можно сделать передышку или развалиться на части без свидетелей.
Деревья очень быстро спрятали меня за собой. Можно было свободно плакать, но слезы больше не текли по моему лицу. Они просто застыли в глазах, которые наверняка уже ничего не отражали. Добравшись до большого каменного выступа, за которым в свете луны виднелся крутой спуск и обрыв, я остановилась там, чтобы отдышаться. А потом просто осталась, не зная, куда и зачем двигаться дальше.