Перчатки. Почему Марио был в перчатках?
- Ты рассказала следователям все, что знала? – продолжил Сальватор.
- Повторила десять раз.
- Ты вошла в кабинет отца, увидела тело и убежала.
Пьетра кивнула, стараясь сохранять спокойное выражение лица.
- Да, Тото, так и было.
- И Клауса Моллера ты тоже не видела. Ни в тот день, ни позже.
- Видела. Он подвозил меня до дома. Он всегда так делает, когда я встречаюсь с Марио.
Адвокат откинулся на спинку кресла и посмотрел в потолок, сложив руки на груди.
- Что-то не клеится, синьорина Бертони, - проговорил он официальным тоном.
- Ты думаешь, что я убила собственного отца? – в лоб спросила Пьетра.
- Ты недоговариваешь.
Рука девушки снова потянулась к сигаретной пачке.
- Я не знаю, где Клаус. И про Марио могу сказать то же самое.
- С Марио я уже говорил. Он поехал во Францию по поручению твоего отца. Вернется завтра утром и поговорит со следователями. Известие о смерти дона Бертони его опечалило.
Привычка Сальватора называть отца «дон Бертони» смешила Пьетру, но сегодня она не находила в таком обращении ничего забавного.
- Ты поедешь с ним?
- Я предложил ему свои услуги, и он обещал подумать.
- Хорошо. Я пойду, если не возражаешь.
- Отдохни, милая. Жду тебя через неделю. Завещание.
Пьетра попыталась повернуть колесико зажигалки, но характерный скрип сообщил о том, что кремень приказал долго жить. Она помнит о проклятом завещании. А еще – о том, что, не считая младших брата и сестры отца, получившим какие-то гроши и мелкую недвижимость, является основной наследницей. Что делать с виллой? С коллекцией машин? С гигантской суммой денег?..
Девушка прикрыла глаза, вцепившись в лежавшую на коленях сумочку. До недавнего времени она была уверена, что фраза «жизнь может измениться за минуту» - красивая глупость из дешевого романа. Один день переходил в другой. Она не знала, кому верить. И даже в самом страшном сне ей не привиделось бы, что она сидит перед синьором Тото и лжет ему в лицо. Клаус Моллер не уехал из страны. Он сидит за столом в уютной кухне, расположенной в тихом районе Рима квартиры и ест пасту под вкусным, пусть и не самым изысканным соусом.
Марсела Риз - так звали красивую смуглокожую женщину с холодными серыми глазами, собиравшую компромат на отца. Именно она рассказала, что Клаус – никакой не немец, как привыкла думать Пьетра, а сицилиец, крупно насоливший тамошней мафии и решивший эти проблемы с помощью покойного синьора Бертони. Покойный синьор Бертони любил Клауса за исполнительность и преданность делу. А еще – за профессиональное рвение. Есть люди, которые получают удовольствие от вкусной еды, хорошего вина, масштабного рейда по магазинам с табличками «скидка». Клаус получал удовольствие, пытая других людей, поясняла Марсела, когда они с Пьетрой сидели на диване в гостиной и пили ароматный зеленый чай.
От этих рассказов Пьетре делалось дурно. Она непрерывно думала о том, что двадцатипятилетние женщины не должны переживать такое. Они должны покупать красивые платья, ходить в кино, работать, танцевать в клубах, искать мужей, заводить семьи и рожать детей, а не находить своих отцов мертвыми и не жить под одной крышей с садистом и преступницей. Отец не мог умереть вот так, на ковре в своем кабинете. Пьетра понимала, что идеализирует его образ, но где-то внутри жила детская вера в то, что он бессмертен. Они так и не поехали в кругосветное путешествие, которое он обещал подарить ей на двадцать пятый день рождения. Он так и не научил ее управлять красивой белоснежной яхтой, хотя однажды брал с собой на регату. Он так и не повел ее за руку к алтарю.
Перчатки. Перчатки. Проклятые перчатки.
Пьетра разрыдалась за долю секунды до того, как Сальватор Конте предложил ей стакан воды.
***
Марсела Риз сидела за столом в кабинете Марио. Она была так поглощена работой, что не обратила внимание на присутствие посторонних. Пьетра прислонилась к дверному косяку и замерла, изучая женщину. Ее пальцы летали по клавиатуре с такой скоростью, что казалось, будто она печатает не в две, в четыре руки.