Наконец, Грэхард закончил свои изыскания и с довольным выражением лица извлёк на свет выбранное платье:
– Наденешь это, солнечная! – даже расщедрился на лёгкую улыбку он.
В удивлении Эсна посмотрела на избранный наряд. Это было вечернее платье замужней дамы, в котором уместнее принимать супруга в своих покоях, нежели родню за поздним завтраком. Открытые плечи, углублённое декольте – да в таком приличные дамы на людях не показываются, даже если это всего лишь отец и сестра!
Впрочем, всерьёз оскорбиться Эсна не успела. Ей пришла в голову мысль, что владыке вроде как нет причин унижать её при родных, и его выбор должен быть обусловлен чем-то иным.
Нахмурившись, она вдруг поняла: откровенное платье должно продемонстрировать, что на её теле нет никаких синяков или ран. В самом деле, лучше один раз убедиться своими глазами, чем слушать заверения. Так что оставалось мило улыбнуться и согласиться с таким выбором.
Грэхард, определённо, зрил в корень: едва только старый князь вошёл в приёмный кабинет – в Среднем дворце таковых хватало – как взгляд его метнулся к дочери. Он словно ощупывал Эсну глазами, проверяя, нет ли на ней каких увечий.
Усмехнувшись в бороду, Грэхард ленивым тоном отрапортовался:
– Не бью, не истезаю, не насилую, не морю голодом и даже не держу взаперти.
Последнее было, на самом деле, заслугой Дерека, который осторожно обратил внимание господина на то, что запирать Эсну в рамках дворца – не очень-то хорошая идея для того, кто грезит о долгой и взаимной любви.
– Сперва, правда, неделю из библиотеки не мог выковырять, – с иронией добавил Грэхард, – но зато теперь за уши не оттянешь от яхты туманного принца.
Эсна смущённо закраснелась. Катание под парусом, действительно, здорово её развлекало.
– Библиотека и яхты, – усмехнулся князь. – Узнаю солнечную госпожу, – и протянул руку навстречу дочери.
Та тут же влетела в его объятья.
Пока они обнимались, сидевший в кресле Грэхард с скучающим видом разглядывал панели на стенах, а смущённая Ална тихо стояла у дверей и ждала своей очереди. Наконец, Эсна устремилась и к ней.
Вскоре все устроились за столиком, на котором был накрыт лёгкий завтрак. Сёстры тут же завязали оживлённый разговор: Эсна рассказывала о книгах, которые прочла, а Ална, говорившая почти одновременно с ней, – о книгах, которые прочёл её сын. Сами они прекрасно понимали друг друга и успевали и говорить, и слушать, а вот со стороны это сливалось в непрерывный щебет, уследить за которым не представлялось возможным.
Мужчины предпочитали молчать. Грэхард был занят самым важным и интересным делом: любовался женой. В таком оживлении он её раньше никогда не видел, и ему определённо нравилась открывшаяся картина. Старый князь же, чаще глядя на дочь, пытался искоса поглядывать на владыку, видимо, в попытках проникнуть в его тайные замыслы. Не преуспев, он, в конце концов, словно бы промежду прочим отметил, покручивая в руках чашку с ароматным кофе:
– Раньше Ранниды не позволяли своим жёнам принимать визитёров.
Совершенно невозмутимый Грэхард, в чьих крупных ладонях маленькая чашечка выглядела комично и жалко, отвёл взгляд от Эсны и с философским видом отметил:
– И кого из них это довело до добра? Как минимум к смертям четырёх из них приложили руку собственные жёны, – он слегка нахмурился, поскольку предполагал, что и в случае его отца делу поспособствовала матушка.
Князь в удивление приподнял брови – словно ему было странно, что собеседник может увидеть связь между двумя означенными явлениями, – легонько постучал по чашечке пальцем и сдержанно отметил:
– Что ж, на то нам и память о предках, чтобы не совершать их ошибок.
Владыка вежливо и формально улыбнулся, вернув всё своё внимание супруге.
В целом, встреча прошла успешно. Ална и вообще с самого начала позабыла о присутствии грозного владыки – так увлекалась разговором – а старый князь постепенно тоже перестал ждать подвоха и включился в беседу. Та, правда, так и проходила между ними тремя: Грэхард предпочитал мелкими глотками цедить свой кофе и молчать.
В этот день в доме Кьеринов собрался совет, отчасти напоминавший собой военный.
В центре парадной гостиной, у камина, который по летнему времени лишь украшал интерьер и служил подставкой для бокалов, стоял старший Кьерин, мрачно сложив руки на груди. Напротив него, у окна, Эвард нервно резал ножом подоконник.
В ближайших к адмиралу креслах в одинаково напряжённых позах сидели генерал Дрангол и старший Руэндир. Оба держали в руках бокалы, и оба не пригубили.