Вздохнув, Эсна уселась на подоконник и устремила взгляд в сад.
Она полагала себя умной женщиной, и по праву гордилась тем, что вполне умеет подстроиться под любого мужчину, который встречался на её пути. Ей всегда удавалось угодить отцу, братьям, первому мужу, друзьям отца и мужа. С детства все хвалили её за послушность и аккуратность, и она вполне убедилась в своих талантах, поскольку всегда занимала при мужчине достаточно удобное положение.
Сперва ей думалось, что так же продолжаться будет и во втором браке. Грэхард выглядел предсказуемым, и ей казалось, что она вполне способна подстроиться под его ожидания и выдать ему ту версию Эсны, которую он желал видеть. Но раз за разом она обнаруживала, что угадала неверно, и показывает вовсе не то, что желанно ему.
Она прижалась лбом к стеклу и снова вздохнула. Она не могла понять, в чём именно ошибается, поскольку ей невдомёк было, что Грэхард как раз и не хочет, чтобы она что-то изображала.
С тоской глядя в окно, Эсна подумала, что было бы очень приятно сейчас погулять в саду. Раньше ей и в голову не пришла бы мысль действительно так и поступить, но вчера владыка так негодовал по поводу вроде бы ею самой и придуманных запретов, к которым он не имеет никакого отношения… что она решилась.
У неё даже не вызвал удивления тот факт, что ей никто не помешал, – чего-то подобного она и ожидала. Неспешно гуляя по саду, Эсна пришла к выводу, что она очень плохо понимает, что ей можно, а чего нельзя, и, в самом деле, недальновидно отнесла к «нельзя» кучу всяких приятных вещей, которые, скорее всего, «можно».
Нужно было как-то разобраться в этих границах и испытать, где же они проходят, а ещё лучше – обсудить дело с княгиней. И, может быть, даже и самим Грэхардом, раз уж он так настойчиво требует, чтобы она научилась говорить о том, что её беспокоит. Этот вопрос – чего ей можно, а чего нет, – её и в самом деле беспокоил ужасно, так что, пожалуй, это тот самый случай.
Покивав сама себе, Эсна осталась вполне довольна принятым решением – поговорить после ужина с княгиней – но вдруг припомнила, что после ужина придёт супруг, и ей станет не до разговоров. Вот если бы поговорить как-то с обоими сразу…
Эсна замерла.
Грэхард никогда не приходил на ужин в Нижний дворец – очередные соображения безопасности, по которым владыка всегда трапезничал отдельно. Но, в самом деле, почему бы не попробовать пригласить его к ним? В конце концов, может и не есть, если так уж ожидает найти какую-то отраву.
Уже было окончательно решив, что вечером поговорит с Грэхардом на эту тему, она вдруг замерла от дерзкой мысли, которая забрела в её голову не иначе как от желания испытать границы, которые ей отмерены.
Что если… что если пойти к нему прямо сейчас – и пригласить на этот дурацкий обычно чисто женский ужин?
Медленно поморгав, Эсна повернула голову в сторону Верхнего дворца. Видно его было плохо – мешал обзору Средний. Никаких существенных препятствий вроде стоящих оцеплением солдат не наблюдалось.
Владыка, конечно, занят. Это очевидно. Но даже в самых сложных делах делаются короткие перерывы для отдыха! Сможет же он выделить ей пять минут?
В другой ситуации Эсна могла бы колебаться часами; но те многочисленные потрясения, которые она пережила за последние пару недель, окончательно её доконали.
«Будь что будет!» – решила она, гордо вскинула голову и отправилась к Верхнему дворцу.
По пути ей никто не попался, и она беспрепятственно достигла широких ступеней входной террасы. Вот тут у дверей стоял весьма внушительный караул – целых четверо солдат, и все страсть как вооружённые! Эсна замялась. Поразглядывала каждого из четверых, но так и не смогла понять, кто из них главный и к кому обращаться.
Мысль о том, чтобы поджать хвост и сбежать, стала казаться весьма соблазнительной, но Эсна твёрдо взяла себя в руки, и, глядя ровно между двух пар солдат, решительно произнесла:
– Прошу прощения!
Трое её невозмутимо проигнорировали, а вот четвёртый любезно поклонился и поинтересовался:
– Что угодно госпоже?
Чуть было не впав в ступор, Эсна всё же собрала все силы, и продолжила в прежней решительной манере:
– Я бы хотела посетить грозного владыку!
Говоривший с ней – очевидно, как раз-таки главный среди присутствующих, – снова поклонился и распорядился:
– Ланс, проводи и доложи!
Один из застывших солдат тут же отмер, тоже поклонился и с приветливым:
– Прошу вас, госпожа, – открыл дверь, пропуская её внутрь.
С некоторым внутренним недоумением – что, всё так просто? – она вошла.