Дальше последовал частично знакомый путь – однажды она пробиралась здесь с владыкой на крышу, поэтому кое-что помнила, – но с него они быстро сошли, и вскоре Ланс оставил её на каком-то диванчике, а сам прошёл дальше, чтобы через минуту вернуться и вновь распахнуть перед нею двери.
Замирая от некоторого внутреннего трепета, Эсна вошла.
Покои, которые перед нею открылись, были рабочим кабинетом Грэхарда. Светлые – благодаря большим окнам и белёсым деревянным панелям, которые его обивали. Просторные – здесь явно можно было не только сидеть за столом, но и расхаживать, размышляя. Все устланные мягкими коврами – Грэхард предпочитал при первой возможности скидывать обувь.
Надо признать, что босой, поджавший под себя ногу и улыбающийся владыка выглядел совсем даже не грозным и не страшным – что, впрочем, не слишком-то ободряло Эсну, которая успела насмерть перепугаться собственной дерзостью, и теперь едва держалась на дрожащих ногах.
– Солнечная! Вот так сюрприз! – меж тем, совершенно неприкрыто обрадовался Грэхард и дружелюбно указал ей на ближайший к нему стул.
У неё хватило сил добраться туда и сесть. Это было своевременно, потому что ноги, однозначно, подгибались.
– Что-то случилось? – нахмурился владыка, приняв её молчаливость и подавленность за дурной знак.
– Нет, всё хорошо, – покладисто отозвалась Эсна, мирно складывая руки на коленях и успешно изображая, что пришла сюда просто потому, что ей положено в этот час сидеть конкретно на этом месте исключительно с таким самым видом.
Пронзив её острым взглядом, Грэхард не стал вдаваться в подробности, пожал плечами и вернул своё внимание бумаге, с которой работал, согласившись, тем самым, играть в игру «не обращай внимания, я просто новая деталь интерьера».
На то, чтобы изображать деталь интерьера ей наскучило, ушло четверть часа. Затем без вступлений и переходов она неожиданно заговорила:
– Я думала, мне сюда нельзя.
Он нахмурился, закончил выводить на бумаге ту фразу, на которой она его прервала, затем повернулся, внимательно посмотрел на неё и отметил очевидное:
– Можно, но только я почти наверняка буду чем-то занят.
Эсна не стала расшифровывать, что именно из этого исходного постулата сделала вывод, что ей нельзя его тревожить и отвлекать от дел, и сразу перешла к вопросу, ради которого, собственно, и явилась:
– Я подумала, что, возможно, вы могли бы… ужинать у нас, нет? – сбилась всё же к концу она, сконфузившись.
Он медленно моргнул, обдумывая это предложение, потом уточнил:
– Зачем?
Она закраснелась, разглядывая свои руки, и промолчала.
Он выразительно вздохнул.
Она поддержала тему мучительным вздохом.
Затем всё же изволила расшифровать свою мысль:
– Мы могли бы разговаривать за ужином.
Действительно, разговаривать после ужина у них не очень-то получалось – всё время уходило на постельные утехи – а в другое время, как уже отмечалось, Грэхард бывал изрядно занят.
Надо признать, что до этого момента ему в целом не приходила в голову мысль, что с женой можно и нужно разговаривать. Да и о чём вообще можно разговаривать с женщинами, он, толком-то, и не знал.
– Я попробую, – осторожно пообещал он, оставляя себе лазейку дать задний ход, поскольку ужины и разговоры с женской частью семьи казались ему чем-то весьма сомнительным и утомительным.
Эсна несмело улыбнулась, бросая на него из-под ресниц благодарный взгляд.
Взгляд этот незамедлительно выжег в нём искру.
– Иди-ка сюда, – потребовал он, распахивая руку ей навстречу.
Она послушно встала и подошла; он устроил её у себя на руках, с самым довольным видом вдохнул запах её волос и вернулся к своей бумаге.
Эсна почувствовала себя совершенно счастливой. Грэхард был тёплым, его сердце билось непривычно спокойно и размеренно, а грудь вздымалась равномерно, в такт неспешному дыханию. Скрипело перо, из окон задувал освежающий ветерок, доносилось чириканье голодных птенцов – кажется, где-то неподалёку птицы устроили свои гнёзда. Наверно, никогда в жизни Эсне не было так уютно, как сейчас.
Признаться, самому Грэхарду было не так удобно и уютно, потому что приходилось прикладывать силы на то, чтобы с рабочих дел не переключиться на поцелуи и ласки: нежное доверчивое женское тело так и манило воображение. Однако владыка всегда уделял большое внимание дисциплине своего ума, так что вполне справлялся с этой нелёгкой задачей.
…на ужин он, и в самом деле, явился в Нижний, чем произвёл суету и перестановки. Центр стола, естественно, выделили ему, Эсну оставили на её месте – по правую руку от него, – а вот весь «левый фланг» сдвинулся на один стул в сторону.