– Я к тому, Грэхард, что ты идиот, и это-то ещё полбеды. А настоящая беда в том, что ты, ко всему, ещё и женился, поэтому теперь от твоего идиотизма страдаю не только я, но и твоя жена.
Пожалуй, тут он хватил через край; лицо владыки исказилось гневом, и он сделал резкий шаг по направлению к бесстрашному критику. Дерек верно истолковал его намерения и, выставив перед собой руки для защиты, холодно отметил:
– Ты ведь понимаешь, дорогой друг, что если я сейчас умру у твоих ног от того, что язык мне вырвал собственноручно ты, – больше ни один человек в этой стране не осмелится сказать тебе в лицо никакой правды?
Грэхард зарычал, но остановился.
– Нет, владыка, с тобой сегодня невозможно иметь дел! – патетично завершил разговор Дерек и, от греха подальше, ретировался.
– Поговаривают, он даже видеть её не хочет, – доложился младший Треймер, задумчиво разглядывая свои ухоженные ногти.
Старый Кьерин выбил пальцами кусочек морского марша на каминной полке.
– Они, определённо, в ссоре, – согласно кивнул он, сообразив донесение с собственными наблюдениями.
Некоторое время собеседники помолчали, обдумывая сложившееся положение.
– Раннид привык решать проблемы радикально, – отметил Треймер. – Даже если примирение и произойдёт, едва ли солнечная сохранит к нему доверие.
– Раннид сам себе копает яму, – кивнул князь, усаживаясь в кресло и расслабляясь.
Новость о том, что в браке Эсны и впрямь произошла весьма крупная ссора, пришлась ему очень по душе.
– Было бы прекрасно, – отвлёкся от своих ногтей Треймер, – если бы прежде, чем эта яма станет ему могилой, он успел бы наградить солнечную сыном.
Князь сделал нетерпеливое движение рукой, отмахиваясь:
– Если что, найти подставного младенца будет несложно.
Треймер пожал плечами, соглашаясь.
Глава четвёртая
Пришедшая к себе Эсна – размышляла.
Опыт «примирения» с Грэхардом глубоко её потряс. До этого случая владыка всегда демонстрировал полное принятие и дружелюбие, и ей казалось, что это, наверно, действительно та самая настоящая любовь, о которой ей грезилось.
Эсна не очень-то хорошо разбиралась в отношениях между мужчиной и женщиной, и принимала за любовь ту романтичную составляющую, в которой под пение птиц и аромат цветов двое обмениваются нежными взглядами и поцелуями. С этой точки зрения, начало её отношений с Грэхардом было идеальным. Ну, почти.
А вот продолжение…
Со всей определённостью, Эсна не была готова к столкновению с этой стороной своего супруга. Более того, по совести говоря, она предпочла бы, чтобы эта сторона навсегда осталась для неё тайной, а ей доставалась только «улучшенная» романтичная версия.
Но, несмотря на отсутствие соответствующего жизненного опыта и понимания, как устроены люди и отношения между ними, Эсна всё-таки была умна. И осознание того факта, что в браке супруг поворачивается к вам не только своей красивой стороной, досталось ей не так уж сложно.
Другое дело, что «некрасивая» сторона Грэхарда, в самом деле, была невыносима, и более всего невыносима отсутствием уважения к ней.
Эсна привыкла унижаться.
Когда ты женщина и когда ты ньонка – это образ твоей жизни. Ты должна со смирением понимать, что являешься существом второго сорта, не чета мужчине, и что твои мысли, желания и чувства важны только для тебя самой.
Эсне повезло больше, чем другим её соотечественницам. Когда-то отец горячо и слепо любил её мать – урождённую ниийку – и та приучила его уважать женщин, и особенно – собственных дочерей. В своём доме Эсна чувствовала себя почти равной – насколько вообще ребёнок может быть равным родителю, конечно. Пропасть между нею и отцом оставалась, но она была ровно такой же, какой и между отцом и её братом.
С первым супругом Эсне тоже неизмеримо повезло – хотя, полагаем, дело здесь не в везении, а в тщательном выборе её отца. Урождённый ньонец из семьи, не забывшей ещё своих анжельских корней, Веймар, хоть и не видел в супруге равную себе личность, оказывал ей уважение пусть формальное, но крайне важное для неё самой.
Так что Грэхард, чьё поведение было даже более учтивым, чем у абсолютного большинства ньонских мужчин, для Эсны, тем не менее, был первым вызовом такого рода.
Отстаивать свои личные границы она не умела и не смела; но слова Дерека глубоко запали ей в душу и распрямили там что-то, от рождения согнутое и забитое.
«Я жена владыки Ньона», – повторяла про себя Эсна, с удивлением впервые осознавая значение этой мысли.
В любой другой стране жена правителя и сама была бы правительницей – королевой. В Райанци и Ниии женщина даже могла править единолично, унаследовав трон от отца!