Она, Эсна, стала ровней этим удивительным женщинам, которым дозволено всё то, что дозволено и мужчинам.
Да, в Ньоне не существует титула для жены владыки. Когда не станет свекрови, её начнут называть княгиней дома Раннидов, не больше, – главной женщиной в семье.
Но по факту – Дерек был прав, и она действительно является королевой.
Той, которая может что-то изменить.
Той, которую будут слушать – и которой будут подчиняться.
Той, у которой всё-таки есть власть, и есть возможность применить эту власть так, чтобы улучшить что-то в этой жизни – для многих.
Эсна смотрела на себя в зеркало и пыталась понять, как же это оно так.
Внешне она совсем не изменилась; но внутри неё что-то изменилось разительно, и это уже виделось в её взгляде. Она впервые смотрела на себя таким взглядом – тем, который Дерек угадал в ней, хотя ещё никто не мог его увидеть, – и ей это нравилось.
Внутри себя она дала себе слово, что больше не забудет о том, кем она является.
Она ещё не знала, что это – начало нового и длинного пути, на котором ей придётся выдержать немало испытаний, и первое же из них подстерегало её этим же вечером.
Дело в том, что Грэхард, несмотря на всю свою гневливость и упрямое желание гнуть выбранную однажды линию, тоже всё-таки был человеком умным. И отдельно от него шатающийся голос разума в лице Дерека в его голову всё же пробился. И поставил его перед тем фактом, что у Эсны, вообще-то, тоже есть чувства. Которые человеку цивилизованному стоило бы учитывать при построении общения.
Беда была в том, что Грэхард не умел сдаваться. Впрочем, умение сдаваться для претендентов на трон Ньона однозначно расценивалось как фатальный недостаток, поэтому немудрено, что у победителя среди желающих занять это место таковое качество отсутствовало напрочь. Оно Грэхарду и не нужно было, и в жизни скорее бы привело к гибели, нежели к чему-то хорошему. Напротив, именно железное упрямство вкупе с позицией «сдохну, но не отступлю!» раз за разом приводили его к успеху: трон, победы в войнах, политические победы, реформы и начинания.
Он не умел сдаваться и уступать, поэтому примирение его глазами выглядело только одним образом: полная капитуляция с её стороны и сдача позиций на его условиях.
Её сегодняшний приход он предпочёл рассмотреть как готовность к этой самой капитуляции, поэтому не стал мешкать и нанёс ей вечерний визит с намерением расставить все точки и иные знаки препинания в их отношениях.
Альтернативная пунктуация от Грэхарда включала в себя весь набор качеств, присущих истинному воину. Так, в покои к Эсне он ворвался, как полководец врывается в осаждённый город, – без предупреждения и сметая всё на своём пути. И тут же принялся наводить свои порядки: отослал служанок и выставил снаружи стражу.
Слегка ошеломлённая этим явлением Эсна обнаружилась у будуара, где она готовилась ко сну. В её вечерние планы не выходили никакие врывающиеся Грэхарды, и она, признаться, как с нею часто бывало в таких ситуациях, попросту замерла, пытаясь понять, что, собственно, вообще происходит.
Грэхард с некоторым изумлением изучал взглядом её простую и удобную ночную рубашку – отсутствие привычных ему кружав, вырезов и прочих привлекательных улучшений недвусмысленно подсказывало, что его сегодня тут не ждали.
Пока он глазел, Эсна наскребла ошмётки смелости по сусекам своей души и максимально спокойно спросила:
– А стучаться в двери вас не учили, мой повелитель?
В недоумении моргнув, Грэхард перевёл тяжёлый взгляд с рубашки на её лицо.
Возможно, в другой время он и признал бы справедливость подобного упрёка, но сейчас ему было слишком досадно, что дело движется не по его сценарию, поэтому он сурово начал трясти регалиями:
– Вот именно, Эсна. Я повелитель. Вхожу тогда, когда пожелаю, и никто не смеет меня остановить.
Хмыкнув, она сделала несколько шагов в сторону, взяла с полки книгу и принялась её листать. Потратив несколько секунд на это дело, она пробормотала вроде бы себе под нос, но вполне слышно для него:
– Странно… Почему-то они забыли указать, что слово «повелитель» означает ещё и «невоспитанный мужлан».
Книга, которую она держала в руках, конечно, не являлась словарём; но он этого, естественно, не знал. Рыкнув от досады и гнева, он шагнул к ней, отобрал томик и грозно навис над ней.
Сердце у неё сжалось от испуга, но она твёрдо напомнила себе, что больше не позволит себя запугивать, и больше не потерпит никакого неуважения. Манера врываться к ней вот так, без предупреждения, явно относилась к оному.