– Испытываешь моё терпение, солнечная? – пророкотал, меж тем, Грэхард.
– А оно у вас вообще есть? – вяло удивилась Эсна и аккуратно выпуталась из пространства между ним и книжным шкафом, чтобы отойти на расстояние, которое позволит ей чувствовать себя безопасно.
Он оказался несколько обескуражен этим манёвром, потому что планировал следующим шагом от слов перейти к делу.
Эсне, конечно, хотелось помириться, но, совершенно точно, она не готова была мириться таким образом – чтобы её чувства и мысли отмели, как мусор, и поставили перед фактом: «Я просто снова прихожу к тебе по вечерам, потому что я так хочу».
Грэхард, конечно, желал примирения, но, совершенно точно, он не был готов что-то обсуждать и искать какие-то компромиссы. «Только по-моему, и никак иначе!» – был его девиз.
Поэтому он шагнул вслед за ней, снова сокращая расстояние между ними и снова нависая над ней.
Она смерила его недовольным взглядом и снова отошла.
Он зло прищурился и снова шагнул вслед, пытаясь зажать её к стене.
Чувствуя себя в крайней степени раздражённой этими навязчивыми вторжениями в её личное пространство, Эсна попыталась выскользнуть мимо него на свободу, но он с рыком преградил ей путь рукой.
– Пустите меня! – попыталась оттолкнуть она эту руку, но не преуспела: где тонкие женские пальцы – и где мышцы привычного к фехтовальным упражнениям мечника!
– Пустить?! – почувствовал себя уязвлённым он и поспешил утвердиться за счёт мысли, которая ему особенно понравилась: – Ты ничего не путаешь, солнечная?! Сперва сама заявляешься ко мне, предлагая себя…
Но он был прерван самым беспардонным и вульгарным образом. Она залепила ему пощёчину и зло перебила:
– Если ты ещё раз назовёшь меня шлюхой – я пойду и предложу себя… твоим стражникам!..
Лицо её пылало от обиды, гнева, унижения, возмущения и ярости.
От страха у неё подгибались коленки, дрожали руки, истошно заходилось бешеным стуком сердце – но он, он видел только её горящие глаза, из которых молниями били яростные взгляды.
Он был ошеломлён и опрокинут, и даже сложно было сказать наверняка, что именно потрясало его больше.
То, что ему вообще дали отпор. То, что она залепила ему пощёчину – знаете ли, никто раньше не позволял себе таких фокусов с грозным владыкой Ньона! То, что она впервые за всё время обратилась к нему на ты. То, что она использовала такое грязное словечко, которое благовоспитанным ньонским барышням знать-то не полагается. То, что во фразе, которая приносила ему такое удовольствие, она усмотрела оскорбление. То, в чём состояла суть её угрозы. То, что она вообще ему угрожает. То, что она выглядела как человек, готовый эту угрозу незамедлительно исполнить.
Ему оставалось только растеряно моргать и тереть пострадавшую щёку.
У неё в голове билась только одна мысль: какое там «просто вернут отцу» – казнят незамедлительно!
Впрочем, почему-то именно это соображение её и успокоило.
Дело-то сделано, и поздно дрожать от страха.
Она вздёрнула подбородок, гордо выпрямляясь.
На его лице проступало всё больше обиды и недоумения; он выглядел как незаслуженно наказанный ребёнок, у которого отобрали любимую игрушку.
Он пару раз открыл рот, собираясь что-то сказать, но всё, что приходило в его голову, звучало либо слишком жалко, либо слишком нелепо. По совести говоря, он просто не знал, как вести себя в такой ситуации с противником, которому ты по каким-то причинам не можешь снести голову с плеч своим мечом.
Больше всего на язык рвалось детское: «Это нечестно!» – но он однозначно чувствовал, что подобной фразой распишется в своём проигрыше.
Не имея сил и возможностей подобрать правильные слова, чтобы выиграть у неё, он решил пойти простым путём и победить на другом поле – любовном.
Все моральные силы Эсны уже ушли на то, чтобы дать ему отпор; она с трудом держалась на одном упрямстве. Возможно, если бы он набросился на неё с присущим ему напором, она на этом самом упрямстве оказала бы ему сопротивление. Но Грэхард прекрасно помнил, что напор такого рода ей не по душе; к тому же, он шёл сюда сегодня побеждать, а не насиловать. Поэтому поцелуй, которым он коснулся её губ, был очень мягким, почти невесомым, отнюдь не нахальным и грубым, а дразнящим и нежным.
Эсна в недоумении широко распахнула глаза; сердце её затрепетало мучительно. Она слишком соскучилась по его губам и рукам, и поэтому покорно капитулировала под его неспешными настойчивыми ласками, забыв всякие соображения о гордости и обиде.
Глава пятая
Когда на другое утро Дерек не застал владыку в его покоях, это здорово его озадачило. Не то чтобы у Грэхарда была привычка шататься где-то по ночам. Утром он всегда привычно находился на своём месте, и где его искать в случае отсутствия, было совершенно неясно.