«226». В тот день я узнал о смерти моего ученика.
«225», «224», «223»… Коричневая дверь – белая дверь – детская – серая дверь – комната с мишкой по центру. И всюду слышался детский смех.
А потом появился он. Я не знаю, кем он был, но он следовал по моим следам. Я чувствовал, что он хотел меня схватить, поглотить, и ускорял шаг.
А ещё все двери за мной перестали запираться. Он полз, летел за мной, но всегда оставался на одну-две комнаты позади. Комнаты перестали быть пустыми. И однажды я снова оказался в той спальне, хотя помнил, что начальным моим выбором была не белая дверь.
Он был уже совсем рядом, через его зрение я каким-то образом видел, как он приближался к голубой двери. Не придумав ничего лучше, я забрался в шкаф, но не почувствовал за собой его задней стенки.
Я оказался в новой комнате и… проснулся.
«198». Я написал заявление об увольнении, но его не приняли.
Я снова вошёл в белую дверь. Узкий тёмный коридор – комната с витражом – голубая дверь справа от витража – старинная спальня.
Его долго не было слышно, но, едва я оказался в шкафу, я услышал, как где-то хлопнула дверь.
В этой новой комнате была библиотека. Огромное помещение с высокими стеллажами, на которых покоились тысячи книг в пошарпанных обложках. Сверху через стеклянный купол лился лунный свет.
Часть из этих стеллажей я уже успел исследовать. За ними, бегая кругами, я в конечном счёте натыкался лишь на тупики.
По лестницам, приставляемым к стеллажам, я поднимался на всё более высокие ярусы. Все они казались совершенно одинаковыми, даже книги будто ничем друг от друга, кроме цветов старых обложек, не отличались.
Он ворвался в библиотеку, когда я, прыгнув в черноту, уже скрылся в очередном коридоре.
«141». Недавно я всё-таки ушёл из преподавания, но кошмары продолжились. Я совершенно запутался, где я уже был, а какую дверь ещё не трогал. Наверняка знал только, что так и не посмотрел, что было за дверью справа от окон. Когда-то она была выкрашена в жёлтый. Краска с неё тоже давно облезла, ссыпавшись на гнилой пол. Медлить было нельзя, и я открыл её.
За ней был, на удивление, светлый коридор с ковром-дорожкой.
И снова шесть дверей.
Я вздохнул и хотел вернуться к коричневой двери, за которой осталось ещё две неисследованные, по он снова вошёл в сон. Было без разницы, какую дверь открыть первой, и я, переступив порожек ближайшей двери, свалился куда-то в темноту.
Зимой хорошо спится, но только если ничего не снится или приходят только приятные сны. Я же просыпался посреди ночи в холодном поту. Щёлкнув выключателем, шёл на кухню, наливал себе воды и возвращался обратно в комнату. Немного посидев, делал несколько глотков воды и снова ложился.
На запястье было число «99», когда во сне я, проскочив очередную дверь, оказался… в своей комнате. От изумления я застыл на месте посреди комнаты. Мой взгляд упал на угол возле окна. Он весь был в детских рисунках, аккуратно приклеенных скотчем прямо к обоям, и фотографиях. Причём здесь были не только работы моих учеников, но и чудом сохранившиеся мои собственные детские рисунки. Домик с солнышком в правом углу, стог сена в поле, машинки и самолёты, человечки, в одном из которых я узнал себя.
И тогда мне захотелось кричать. Я почти подлетел к углу и принялся сдирать рисунки со стены вместе с кусками обоев, разрывая их в клочья.
«Прочь, пошли прочь!» - кричал я, задыхаясь. Вокруг меня валялись куски цветастой бумаги, напомнившей мне о временах, которые я всеми силами пытался стереть из своей памяти.
Ветер поднял с пола клочья и закружил их в воздухе. Отовсюду послышались хохот, и чужие разговоры, и ругань.
«Замолчите, - как когда-то в детстве, зажмурившись, кричал я. – Замолчите!»
Внезапно стало тихо. Я открыл глаза.
Сон был позади. Я сидел в постели, весь потный. Проведя ладонью по влажным волосам, я с облегчением выдохнул.