Джеймс просто не винил ее за мрачное прошлое, стараясь не ревновать к тому, кто… Был совсем другим человеком из совершенной иной истории.
– Мы говорили недолго, она была чем-то сильно…, – Агата задумчиво откинула голову назад, пытаясь подобрать верные слова, – не загружена, но будто была где-то в другом месте мысленно.
Джеймс не удержался от невольного смешка:
– Думаю, что дело хотя бы отчасти – в твоем звонке, – он аккуратно коснулся ее руки, виновато улыбнувшись, – прости, но ты явно сбила ее с толку.
– Ты не понял, – Харрис дернула головой и встревожено поднялась из-за стола, – будто было что-то еще, я ведь понимала, что она хоть немного, но рада мне.
– Позвони еще раз, если уверена в этом, – предложил мужчина, понимая, что еще чуть-чуть, и Агата начнет ходить туда-сюда, заламывая руки, – ты все равно не успокоишься, заноза.
Харрис действительно хотелось вновь услышать голос подруги. Желательно – привычный, веселый, с практически не заметным акцентом, а не напряженный.
Не тот, что слышала в страшную осеннюю ночь.
***
Когда вместо родного баритона Александра она слышит грубоватый и безэмоциональный, диктующий непонятный адрес, то на секунду думает, что это какой-то розыгрыш. Идиотская, совсем не смешная шутка уровня детского сада, потому что Нильсен не может пострадать.
Кто угодно, только не он.
За те долгие семь с половиной минут, которые водитель такси добирается до ее временного дома, Агата, даже не почувствовав, раздирает ногтями ладонь до крови. Испугав немолодого мужчину за рулем нервным и немного диковатым видом, она еле хрипит адрес больницы и обещает любые деньги, если он немного нарушит правила дорожного движения, чтобы скорее доставить ее туда. Опытный водитель, услышав маршрут, больше не задает вопросов, – она выглядит настолько разбитой, что он и без доплаты постарался бы довезти ее быстрее.
Агата влетает в медицинское учреждение, зная, что Рэй уже там. Найти подругу не составляет труда – ее тонкая и напряженная фигура виднеется в конце коридора. Харрис бежит к ней, замечая врача, который подходит к девушке и тихо перебрасывается с ней несколькими словами. Подлетевшая Агата видит, как Линд удивленно хмурится, бросая на нее непонятный взгляд, и проходит следом за мужчиной в белом халате. Но когда англичанка приближается вплотную, доктор внезапно останавливает ее аккуратным движением руки, мягко сказав, что в палату по указанию пострадавшего разрешено войти только Рэйчел.
Ей просто кажется. Она глупо хлопает глазами, провожая ничего не понимающим взглядом спины удаляющихся людей.
Алекс… Алекс не хочет ее видеть?
***
Агата так и не набрала подруге во второй раз. Был поздний вечер, и ей уже стало казаться, что и времени много прошло, и между ними уже практически ничего общего нет, не говоря о том, как они общались в последний раз. Лишь только внутренний голос, полный непонятной тревоги, не давал ей пораньше уснуть, как она изначально планировала.
Когда Джеймс выключил какую-то незамысловатую американскую комедию, выбранную изначально для поднятия настроения, и потянул Агату с дивана, ее телефон, лежащей на столике, вдруг тихой мелодией известил о полученном сообщении.
Девушка недоуменно бросила взгляд на телефон – уже почти одиннадцать, серьезно? Но тут уже дернулась к нему, завидев имя написавшего, высветившееся на экране.
«Прости меня, дорогая. За то, что была груба к тебе в больнице, за сегодняшний странный разговор и за это сообщение. Уверена, ты подумала, что я не была рада тебя слышать, но, поверь, это не так. Мне показалось вдруг, что тебе нужно знать, да и я не хотела бы тебя обманывать. Дело в том, что я была с Алексом. У Оливии случился инфаркт».
Агата почувствовала, как затряслись руки, судорожно сжимавшие телефон. Прежде, чем она успела хоть что-то выдавить уже заметно запрягшемуся Джеймсу, пришло второе сообщение.
И она, даже не дочитав до самого конца, упала обратно на диван, чувствуя, как по щекам начали течь слезы.
«Мы прощаемся с ней послезавтра утром».
Часть 4.
Агата знала, каково это – терять близких людей.
Ты словно оказался в страшном кошмаре, в котором все положительные эмоции перестают ощущаться. Зато ты в полной мере чувствуешь утрату и отчаяние, но дурной сон все никак не заканчивается, заставляя раз за разом проживать выворачивающие наизнанку моменты. От самых счастливых до тех, что разрывают тебя изнутри. Ты можешь кричать, плакать, бить посуду, трястись в руках близких или, не издавая звуков, в одиночку забиться в угол, – каждый проживает это по-разному. Но всем очень больно. И страшно.