После встречи в Женеве Рональд Рейган резко изменил свое мнение о новом советском лидере. По словам госсекретаря Шульца, он прошел «через своеобразный процесс просвещения», после чего решил, что «Горбачев коммуникабелен, объективен в оценке наиболее спорных международных вопросов, достаточно откровенно дает нелицеприятные оценки лидерам „застойного периода“ и методам их деятельности, свободен от догматических марксистско-ленинских постулатов».
Тем самым американский президент подтвердил мнение Маргарет Тэтчер о возможности не только «проведения» через Горбачева и его ближайшее окружение выгодной Западу международной политики, но и о возможности оказания серьезного влияния на внутреннюю политику СССР и на весь социалистический лагерь.
Горбачев действительно вел — по контрасту с прежними советскими лидерами — образ жизни, приближающийся к западному, и его мышление также было ближе к западному. Горбачеву чрезвычайно импонировало, когда его величали «руководителем нового типа» и «лидером перестройки». Импонировало настолько, что он постепенно начал забывать о том, что благоприятное впечатление нужно производить не только на западных политиков, но и на граждан собственной страны. А именно пренебрежение общественным мнением сограждан — как бы робко оно тогда ни выражалось, — и сыграло решающую роль во всех последующих событиях.
Политический небосклон казался безоблачным. Рональд Рейган даже шутил в ближайшем окружении:
— Действительно Горбачев представляет собой новый тип советского руководителя. Он первый из них, кто весит больше, чем его жена.
И личным письмом пригласил Горбачева посетить Америку. Тот был невероятно польщен, так как приглашение совпадало с его собственным желанием и с желанием его супруги — большой любительницы заграничных поездок. После соответствующего решения ЦК КПСС (а без него даже руководитель «нового типа» не мог ещё обойтись!) в Вашингтон вылетела передовая группа для подготовки очередного визита на высшем уровне.
Множество сигналов о предстоящих террористических актах по отношению к советскому руководителю привело к отказу от разных предложений американской стороны и к размещению четы Горбачевых в советском посольстве, располагавшемся в доме № 1125 на Шестнадцатой улице в северо-восточной части Вашингтона. Мнения охраны никто не спрашивал, хотя с её точки зрения здание посольства было расположено крайне неудобно. Со всех сторон его окружали высокие дома, и, так как улицы здесь очень узкие, то из соседних домов помещения посольства просматривались буквально насквозь. Кроме того, местная контрразведка осуществляет очень жесткий контроль за зданием и территорией вокруг него.
Пришлось провернуть воистину уникальную операцию, чтобы надежно защитить «президентские апартаменты» от возможного выстрела снайпера. Специальным грузовым рейсом привезли пулезащитные экраны на все окна — образец замечательного технического сооружения. Несмотря на пуленепробиваемость, стекла экранов толщиной около десяти сантиметров были совершенно прозрачными.
«Совершенно прозрачные — это мягко сказано, — усмехнулся про себя полковник. — Я же знал об этих свойствах экранов, но все же зачем-то заглянул за портьеру. Каким чудом не разбил очки и лоб, до сих пор не понимаю. Наверное, спасла хорошая реакция. Преуморительная была бы картина: полковник госбезопасности с окровавленным носом и синяком на лбу. Каждый из экранов весил чуть ли не по тонне, их ещё нужно было как-то установить, махины такие, а потом снять. Потому что они могли понадобиться совершенно в другой точке земного шара. Ничего, справились. И теперь справимся. Наше слабое место — в том, что мы стесняемся прибегать к мерам защиты.
А вот американцы не стесняются, считают, что лучше „перебдеть, чем недобдеть“. Оборудуют специальными шатрами каждое место перед входом в здание или выходом из него. Когда президентский автомобиль въезжает туда, то обзор надежно перекрывается шторами — и только после этого охраняемое лицо выходит из автомобиля. И, между прочим, воспринимает это, как само собой разумеющееся, а не ущемление его свободы и независимости.