— Майечка, — сказал он подозрительно задушенным голосом, — сейчас принесут чистую пепельницу, не надо так переживать. И вообще не стоит мешать человеку работать.
Он все-таки не расхохотался, хотя это стоило ему немалых усилий. Пожалел… Это уже потом я, как само собой разумеющееся, воспринимала то, что для каждого нового окурка в приличном ресторане полагается свежая емкость. Тогда же я чуть не провалилась под землю от стыда.
Но откуда, господи, Боже ты мой, откуда я могла знать все эти премудрости, если в ресторане была в тот вечер впервые в жизни? Бабушка меня учила многому, но вот со светскими манерами у неё явно была напряженка. К счастью, на столе появился графинчик с водкой, и наше внимание благополучно переключилось на него.
— Так пьем на брудершафт? — осведомился Владимир Николаевич, и я увидела, что он откровенно забавляется то ли создавшейся ситуацией, то ли мною, то ли и тем, и другим, так сказать, в совокупности. — Или не будем рисковать и ловить на слове легкомысленного ребенка?
— Чем рисковать? — переспросила я для порядка, уже полностью отдавая себе отчет в том, что проиграла нашу словесную дуэль окончательно и бесповоротно.
— Умная девочка сама давно бы догадалась, — усмехнулся Владимир Николаевич. — Впрочем, кто-то говорил, что уже давно совершеннолетний…
Я открыла рот для ответа и… снова закрыла его. Сказать мне — пожалуй, первый раз в жизни, — было нечего. Владимир Николаевич снова усмехнулся, разлил водку по рюмкам и уже почти серьезно сказал:
— Ну что ж, на брудершафт. Только целоваться в ритуальной позе будем как-нибудь в другой раз, на один вечер впечатлений и так достаточно.
Я отчаянно выплеснула в рот содержимое рюмки, приготовившись тут же на месте и скончаться или в лучшем случае замертво свалиться под стол. Но ничего страшного не произошло. Просто мне стало тепло и спокойно, сердце перестало трепыхаться, как заячий хвостик, и вообще мир вокруг внезапно обрел нормальные очертания. Ну, сижу в ресторане с респектабельным кавалером, ну, пью с ним водку на брудершафт. Нормальный ход, хочу сказать. Я ведь взрослая умная женщина, а не пацанка какая-нибудь, которая слаще морковки ничего не кушала.
— Запей, ребенок, — протянул мне бокал с минеральной водой Владимир Николаевич. — И быстро съешь что-нибудь, хоть вот бутерброд с икрой. Насколько я понимаю, это первая рюмка водки в твоей жизни?
— Первая, — покладисто согласилась я, начисто забыв свое намерение казаться многоопытной и прожженной женщиной.
Меня в этот момент гораздо больше волновал очень важный вопрос: когда же наступит тот «другой раз» и мы будем целоваться, причем не абы как, а в какой-то ритуальной позе?
— И на какое-то время — последняя, — буднично констатировал Владимир Николаевич. — Со мной, во всяком случае. Больше я потакать твоим капризам не намерен.
— Как скажете, — вырвалось у меня совершенно уж мне несвойственное и для меня нетипичное, но вырвалось совершенно искренне.
— Как скажешь, — с улыбкой поправил он меня. — Ты же рвалась выпить на брудершафт, вот теперь и говори со мной на «ты». Сама захотела, никто не неволил.
Он положил свою руку на мою, и мир вокруг снова стал терять четкие очертания. Я бы ещё справилась с нахлынувшими на меня неизведанными доселе эмоциями, я бы ещё нашла какие-то легкие, ни к чему не обязывающие слова, если бы он не смотрел на меня так… Как — так?
— Я погибла! — вдруг брякнула я, опять-таки совершенно непроизвольно. — Не надо на меня смотреть!
— Почему?
— Хороший вопрос. Говорится ведь, что даже кошка имеет право смотреть на короля. Почему бы ему не посмотреть на меня? Или было бы лучше, если бы он смотрел по сторонам? С ума я сойду, честное слово!
— Потому что… Потому что…
Владимир Николаевич терпеливо, хотя и с чуть заметной улыбкой ждал, пока я найду пристойное объяснение своей экстравагантной просьбе. Абсолютно бесполезное занятие. Я не способна была даже объяснить, почему ночью темно, а днем — как бы наоборот.
— Я не понимаю, что происходит! — взмолилась я, наконец осознав тщетность своих попыток произнести что-то более конкретное.
Произнести! Похоже, в тот момент я и думать-то разучилась. Мне ещё повело, что впоследствии эта способность ко мне все-таки вернулась. Хотя, с другой стороны, смотря что считать везением…
— Ты уверена, что не понимаешь? — услышала я вопрос, заданный очень тихо, почти шепотом.