Позднее я узнал из газет, что меня использовали в какой-то дьявольски сложной политической игре, имевшей к революционным идеям весьма отдаленное отношение. На миланской электростанции произошел взрыв, произведенный якобы ультралевыми террористами, один из которых в результате этого взрыва и погиб. Но на фотографии погибшего я без труда узнал того, за кем недавно наблюдал через оптический прицел. И произошло это за день до взрыва на электростанции. Террорист-покойник? Занятно…
Еще занятнее было то, что диверсию, как писали газеты, осуществил некто Джанджакомо Фельтринелли, человек более чем богатый — миллиардер. Я бы до сих пор ломал голову над этим загадочным делом, если бы несколько лет спустя после моей «командировки» в Милан мне не попалась на глаза статья одного итальянского журналиста, заинтересовавшегося «загадкой Фельтринелли» и почти приблизившегося к её разгадке, однако, по удивительному стечению обстоятельств он погиб в автомобильной катастрофе. Последнее меня ни капельки не удивило: механику таких «несчастных случаев» я прекрасно понимал, а о том, что профессия журналиста является одной из самых опасных, не только догадывался, но и знал. Человек, посетивший меня в Швейцарии, сдержал свое слово — я стал сотрудником весьма респектабельной бельгийской газеты, и моя карьера шла на редкость успешно. Что и позволило мне оценить проницательность и смелость итальянского коллеги, так сказать, с профессиональной точки зрения. Статья запомнилась мне навсегда:
«Когда все это началось, примерно лет десять тому назад, умеренная итальянская буржуазия ещё раз продемонстрировала поразительную способность мгновенно распознавать своих врагов. Те, кто входил в „Красную бригаду“, были левыми террористами, их мишенью были буржуа, а конечной целью — лишить буржуазию чувства уверенности. Доказательством были первые жертвы революционных выстрелов: промышленные руководители, крупные чиновники, консервативные журналисты, демохристианские политики и те, кто должен был их охранять: личный состав полицейских органов.
Тем, кто возражал, что на самом деле красный терроризм действовал против левой и во имя авторитарной реставрации, умеренные давали конкретный и ясный ответ: может быть, это и так, и, если будет продолжаться неопределенно долго, то сильно пострадают и левые, но пока что жертвами являются только буржуа, и плачут только семьи буржуа. Следовательно, „те“ — их противники, убийцы, которые хотят уничтожить энное число людей, и с ними нужно бороться именно как с преступниками и убийцами…
Левые, напротив, не хотели ничего видеть, не желали ничего слышать, когда раздались первые револьверные выстрелы. Поднимал голову левый враг, но левые не чувствовали опасности и не поняли, откуда она исходит. Лишь у немногих хватило интеллектуальной смелости, чтобы признать сразу: террористы из „Красной бригады“ и смежных групп родились дома, в рядах левых. Все относили за счет 1968 года, этого удивительного времени огромных прорывов, огромных глупостей и страшных ошибок…
Теоретики „красных“ никого не убивают сами, лишь возводят насилие в абсолют, проповедуя абстрактные идеи „революционного гуманизма“ и „всеобщей справедливости“. Но их ученики и последователи тяготеют к практике, в результате чего список жертв „красного террора“ продолжает расти. Загадочная гибель мультимиллиардера Фельтринелли оказалась выгодна не столько революционному движению, сколько нескольким крупным банковским группировкам в Италии и за её пределами. Да и кто поверит в то, что такой человек собственноручно попытался совершить диверсию?
Джанджакомо Фельтринелли был человеком одержимым, очень смелым, но не вполне психически уравновешенным. Ко всему прочему, он был одержим страхом правого переворота, переворота фашистского, и потому желал действовать „во имя революции“. Он создал собственную организацию — „Группу партизанского действия“ — щедро её финансировал, но, желая быть не только спонсором, но и идеологом, издавал достаточно наивные листовки и активно искал связей с другими итальянскими ультралевыми группировками.
Последним его планом было установление тесных контактов с латиноамериканскими революционерами — его истинным идеалом — и финансирование их движения, что не могло не вызвать раздражения не только у правящих кругов Италии, но и у ЦРУ.
Фельтринелли ушел в подполье, гримировался, носил кличку Освальд, то жил за границей, то снова появлялся в Италии, причем полиция была прекрасно обо всем этом осведомлена, но его не трогала: то ли не воспринимали всерьез, то ли хотели использовать как-то по другому. Вполне допустимая гипотеза, если учесть, что связи у миллиардера были разнообразные и достаточно странные. Сама его смерть окутана тайной. А что, если сумасшедшую идею подрыва электростанции ему кто-то умело внушил?