Но пришлось бы убивать, это точно. Ища другие пути, Мау не находил их. Это пугало. До сих пор он не знал ничего невозможного. Теперь это случилось.
Вокруг него, удерживаемая магнитными ловушками, кипела плазма. А в центре плазменной сферы висел он – растерянный серебристый шар. Инстинктивно Мау принял форму, наиболее удобную для долгого ожидания и погружения в себя. Внутри сферы было горячо, но терпимо. Мау отключил большинство каналов внешнего восприятия. Иногда он принимал искаженные бушующей плазмой картинки и знал, что все Волковы живы. Часто поступали предложения, намеки, угрозы. Мау не реагировал.
Любому внешнему наблюдателю показалось бы, что серпентиец впал в кому. В определенном смысле так оно и было, но его кома не имела ничего общего с человеческой. Тем не менее Ван дер Локк, поколебавшись, приказал отложить казнь одного из заложников с целью сделать Змееныша более сговорчивым. Змеенышу все равно было некуда деться. Время пока работало на «Форпост Всевышнего».
Радиосвязь, пусть и искаженная, наводила на мысли. Мау мог бы превратить себя в чисто энергетическую субстанцию и вырваться из кокона. Пугало незнание: сумеет ли он потом восстановить себя в прежнем облике? Не потеряет ли основу своего «я»?
Обратясь внутрь себя, Мау вспоминал. Теперь у него было на это время. Воспоминания всплывали неожиданно, иногда цельные, чаще отрывочные. Дивной красоты вспышкой расцвело воспоминание об Абсолютной Истине – основе жизни серпентийской расы. Но в чем заключается эта Абсолютная Истина, Мау не знал.
Не было сомнения: со временем он вспомнит и это. Тогда… тогда он станет совершенным существом, во всем подобным его собратьям, и сможет вернуться к своему народу. Он вспоминал. Истина ускользала. Пришло лишь понимание: после постижения Абсолютной Истины его перестанет интересовать ничтожная планета, обращающаяся вокруг неяркой желтой звезды, его перестанет интересовать местная жизнь, кичливо объявившая разумом свои скромные мыслительные способности и уцелевшая до сих пор только потому, что более сильные соседи сохраняют хрупкий баланс сил, и уж конечно, ему будет мало дела до какой-то отдельной человеческой семьи, какая бы беда ее ни постигла. Он шагнет на новую ступень и начнет мыслить в истинно космических масштабах!
Все это будет – но потом. Пока здесь осталось недоделанное, пока счет не закрыт, не время думать об Абсолютной Истине. В отличие от людей, слабо контролирующих мыслительный процесс, Мау умел не только запретить себе думать о чем-то, но и соблюсти запрет.
Свет забрезжил было совсем с другой стороны – чисто земной. Возможно, стоит очеловечиться чуть-чуть сильнее и научиться лгать? Тогда те, кто держит его взаперти, просчитаются. Все их расчеты строятся на том, что пленник абсолютно искренен. Он может молчать, может говорить «нет», но если сказал «да» – это да.
Само собой, нельзя выполнять их дикие требования – ведь это значит убивать людей, много людей. Но можно согласиться притворно и обрести свободу действий.
Мысль не нравилась, но альтернативы были еще хуже. Мау еще раздумывал, когда его немногочисленные внешние рецепторы ощутили некое механическое воздействие – слабое по его меркам. Человек сказал бы, что здание реактора потряс удар колоссальной силы.
Удерживать в рабочей зоне температуру в миллион градусов не так-то просто; при аварии термоядерная реакция мгновенно прекращается. Как человек ощущает сладость глотка свежего воздуха, так Мау ощутил свободу. В ту же секунду он воспользовался ею – пришла пора действовать.
Первый же из попавшихся на пути двуногих был разорван взрывом почти пополам. Второй умирал от декомпрессии, не в силах даже привести в действие свое примитивное оружие, выплевывающее с незначительной скоростью острорылые металлические предметы малой массы. Мау не счел себя обязанным спасать этого человека. Ведь он его не убивал!
Но пока мозг двуногого был еще жив, Мау проник в сознание умирающего и получил ответ. Оказывается, Максим Волков содержится здесь же, совсем рядом!
Стены тюрьмы Максима также не выдержали взрыва. Максим умер бы от удушья, не умри он уже от вскипания крови. Мау нашел его тело спустя целых три минуты после взрыва – пришлось расчищать обломки рухнувших конструкций.
А еще несколько минут спустя Максим медленно оживал внутри небывалой одноместной капсулы, не числящейся ни в каких регистрах космофлота. Живая капсула носила имя Мау и, стремительно набирая скорость, мчалась к Земле.