– Никаких шансов.
Нервным движением Стах стер пот со лба.
– Крохотный шанс все же есть. Микроскопический. И почти все за то, чтобы попытаться.
– Ты тоже? – в упор спросил Бранд.
– Мы приняли иное решение, и я его выполняю, хотя и считаю глупым, – ледяным тоном проговорил Стах. – Но любая глупость имеет свой предел, за которым она становится преступлением…
– Ты полагаешь – уже?
– Это вот-вот случится. – Стах поднялся, чтобы уйти. – И тогда помогай тебе Бог, Бранд!
– Постой! – Забыв о том, что собирался остаться невозмутимым, Бранд вскочил, метнулся следом. – Дай нам с Мелани еще пять дней.
– Не обещаю.
– Три дня! Стах, только три дня!
Стах не ответил. Хлопнула дверь.
– Кажется, он говорил всерьез, – нарушила долгое молчание Мелани. – Ираклий! Почему ты его не одернул? Разве уже ничего нельзя сделать?
Кряхтя, старейшина выбрался из кресла. Голова его тряслась.
– Попытаюсь… А вы попытайтесь уложиться в три дня. Потом… потом я ничего не обещаю. Вот так вот…
И вышел, шаркая.
– Беда в том, что нам понадобится куда больше трех дней, – кусая губы, произнесла Мелани, – если только мы ничего не придумаем…
– Сейчас рвать на куски пленницу нет смысла, – обронил Бранд. – Он не отреагирует.
– Вот именно. Вместо страсти он демонстрирует всего-навсего легкую заинтересованность. А нам нужна настоящая страсть, такая, чтобы за ней голос разума и слышен не был…
– Не уверен, что у мирмикантропов есть разум в нашем понимании, – буркнул Бранд.
– Господи, Бранд, очнись! Какое еще понимание? – Мелани подалась вперед. – Что есть разум? Способность принимать решения при нехватке данных? На это иногда способна и кошка. Умение ставить задачи? Приличный компьютер сделает это лучше нас с тобой. Осознанный контроль над собой? Тогда Стаха следует немедленно посадить в клетку с табличкой «не дразнить». Чувство юмора? Тогда Георгу Шнайдеру не место среди нас, да и с тобой не все ясно… Мы понятия не имеем, что такое разум, Бранд, да нам, к счастью, и не нужны строгие определения. Требуется лишь подавить разум инстинктом, только и всего.
– С этим-то мы и не справились…
– ПОКА не справились, – поправила Мелани. – Думай, Бранд, думай.
– Когда мне говорят «думай», – криво ухмыльнулся Бранд, – я думаю только о том, что обязан думать, а в результате не думаю больше ни о чем.
– Тогда не думай ни о чем.
– Понял… Приступаю.
Несколько минут он молчал. Затем вздохнул:
– Пойдем сначала, а?
– Пойдем.
– Мы попытались превратить одного мирмикантропа в женщину, а другого – в мужчину. В какой-то степени нам это удалось. Но откуда следует, что между ними обязательно должна возникнуть симпатия?
– Да, собственно, ниоткуда, – пожала плечами Мелани. – Разве только из того факта, что других кандидатур просто нет. Не с людьми же… – Ее передернуло.
– Допустим, возникновение симпатии, а затем и бурной страсти между ними в принципе возможно, – продолжал Бранд. – Значит, мы что-то делаем не так или не учитываем каких-то факторов… Ты уверена, что они не могут общаться телепатически?
– Экранировка абсолютная.
– Ладно… Мы меняли длительность наших сеансов и время между ними. Мы вправе были ожидать, что после длительного перерыва он… ну, затоскует, что ли. Этого не произошло, так? По-моему, мы топчемся где-то рядом… черт, не могу сформулировать… Не хватает раздражителей?
– Тебе кофе или водки? – деловито спросила Мелани.
– Не мне. Мирмикантропу. Мы транслируем ему изображение и звук. Для человека этого хватило бы, но у них иная социальная организация и, соответственно, иные способы коммуникации. Да и фантазия, я думаю, победнее. Так… осязание отпадает… Как ты смотришь на то, чтобы протянуть между их камерами кишку и качать туда-сюда воздух?
Мелани подняла бровь:
– Феромоны?
– Угу. Главное, по этому каналу они не смогут договориться о взаимной координации действий, зато почувствуют состояние друг друга. Феромонных сигналов в сущности очень немного: «не дрейфь, я свой», «боюсь», «уйди прочь», «готов к спариванию» и еще несколько. Информативность их колоссальна именно в сочетании с иными способами коммуникации, в нашем случае со зрением и слухом. Попробуем?
– Чем черт не шутит…
Пленник встрепенулся, чуть только струя теплого воздуха из клетки пленницы коснулась его ноздней. Возле энцефалоскопа радостно пискнула Мелани. Мирмикантроп рванулся, силясь разорвать путы… и обмяк. Прошел час, потянулся другой.
– По-моему, он спит, – зло бросил Бранд. – Гаденыш над нами издевается.
– Он не спит, – возразила Мелани. – У него биотоки бодрствующего. Но ему все равно, понимаешь? Мы пробудили в нем всего лишь всплеск интереса, не больше. Один короткий всплеск.