Через час сеанс повторили. На этот раз Мелани не отметила никакой реакции. Пленник узнал, что где-то поблизости от него содержится самка, а не бесполая рабочая особь. Он принял это к сведению на уровне сознания и только. Расшевелить глубинные инстинкты не удалось.
Проще было бы руками раскачать скалу.
Слова «активная фаза» давно вертелись на языке. Первым их произнес Бранд.
– Не пора ли?..
– Я надеялась, что до этого не дойдет, – с тяжким вздохом призналась Мелани. – Убить мирмикантропа – это одно, это со всем нашим удовольствием. От иллюзий насчет святости любой жизни они нас давно излечили, но… Пытать, мучить – совсем другое дело. При их низкой чувствительности к боли кому-то из нас придется очень постараться… – Ее передернуло. – Ты сумеешь?
– А разве есть иной выход? – Бранд скорчил злую гримасу. – Придется суметь. А тебе, кстати, придется ассистировать. Извини, больше я здесь никому не доверяю, разве что Ираклию, но у него слабое сердце… Ты выдержишь?
Мелани оглянулась по сторонам, словно ища кого-нибудь, кто мог бы ее заменить. Затем кивнула.
– Тогда начнем прямо сейчас. Для начала – плеть?
– Зря потратим время – им плеть, как слону дробина. – Мелани покачала головой. – Для начала электроток, Бранд. И иглы, иглы под ногти… – Она вдруг истерически захохотала. – Пошли! Пошли скорее, не то я струшу и сбегу…
13
Невыспавшийся и злой, Стах сидел в центральной аппаратной, еще и еще раз осматривая ближайшие окрестности Цитадели – все ли чисто? нет ли где следов присутствия человека?
Следы, конечно, были. Разве может человеческая колония не наследить по всей округе? За тридцать-то лет! Никоим образом не может. Людям время от времени надо выходить на поверхность, детям медицина предписала дважды за период пульсации принимать натуральные солнечные ванны, чтобы не росли анемичными да рахитичными, – как будто нельзя обойтись искусственным ультрафиолетом! Нельзя, видите ли. Папаши-мамаши готовы часами драть глотки за право малышни побегать по траве, а Мелани их поддерживает: мол, необходим разумный компромисс между требованиями безопасности и насущными потребностями колонии. Вот ей – компромисс! Сколь отвратна человеческая самонадеянность: ура, мы нашли планету-убежище, мы хорошо спрятались, до нас доберутся не скоро… Вот вам – не скоро! И нет бы зарядить антигравы и слетать на выгул куда-нибудь подальше от Цитадели – норовят найти лужайку поближе, траву топчут, костер однажды разожгли, как троглодиты! Теперь, понятно, костров не жгут и небось ругают себя на все корки, а оставь вдруг враги планету в покое – надолго ли хватит осторожности? Через год начнется то же самое, если не хуже… Глупцы! Ослы! Добровольные мишени!
Можно сколько угодно делать вид, будто вон ту тропинку к ручью, по которой сейчас топает грузный лесной увалень, протоптали одни лишь животные, а выжженный в траве круг – вовсе не кострище, а след от удара молнии. Можно даже уговорить себя поверить в это. Беда в том, что чужаки не поверят.
Болели глазные яблоки. Стах притемнил экран и увидел в нем свое отражение: всклокоченные волосы, безумный взгляд… Ничего не безумный, просто устал и справедливо раздражен. Хотя взглянешь со стороны – испугаешься. И лицо, разумеется, серое, а глаза красные от недосыпа…
– Эй, – позвал он бездельничающего дежурного наблюдателя. – Смени.
По мнению Стаха, дежурный повиновался недостаточно бодро. И вообще в последние дни бездельничающие люди выводили его из себя. Он уже забыл, что час назад сам обрек дежурного на безделье.
Работать! Забыть покой и сон, искать спасение и найти! А если не удастся – выйти на поверхность и драться!
Так и только так.
Освобождая место, он немного отъехал вместе с креслом. Дотянувшись до пульта, открыл внизу экрана окошко, переключил изображение на внутренний осмотр. Дежурный немного поморщился, но ничего не сказал.
Седьмой штрек. Клетка самки. Горошину наушника – в ухо. Дежурному незачем отвлекаться на вопли истязаемой, у него свое дело.
– Не могу, – говорила Мелани. У нее дрожали руки и губы. – Прости, я не могу…
Бранд молчал. Пленница была привязана к креслу (наверняка обездвиженную привязывали, догадался Стах), от ее запястий тянулись провода к автотрансформатору. Ток был выключен. Судя по всему, бездействовали и объективы стереокамеры. На столике подле кресла жутковато посверкивали хромированные инструменты.
– Я думала, что сумею… ради нас, ради детей, чтобы у них было будущее… Нет, не могу. Лягушку – смогла бы. Мышь подопытную – тоже. Но эта… она совсем как человек… ну почти как. Вот я прижгу ее как следует, и ей почти не будет больно, а я буду думать, что она мучается по-настоящему. Все равно буду думать…