Я чувствовал себя опустошенным. Важная часть моей жизни уничтожена. Я потерял человека, к которому был привязан, я возненавидел работу, которую еще две недели назад обожал. Кто это сделал и зачем? Неужели оно того стоило? Я должен разгадать ребус Павла Сгорбыша. Машинально я погладил полу пиджака, за которой находился внутренний карман, а в нем заветный конверт. Надо идти.
Здесь нечего было делать. Я стоял на пороге единственной комнаты и смотрел на мусор, которым был усеян затоптанный пол. Прямо передо мной лежал старый журнал. Кажется, «Работница». Или «Крестьянка». Я не мог сказать этого с полной уверенностью, потому что обложка отсутствовала. Ее варварски оторвали, а сам журнал отбросили в сторону. Машинально я поднял журнал, глянул на страницу с выходными данными и также машинально отметил дату выхода: тысяча девятьсот семьдесят какой-то год, октябрь. Старье! Я бросил журнал обратно на пол, где валялись обрывки фотографий и прочая дребедень. Потом развернулся и вышел на лестничную клетку. Позвонил в соседнюю дверь. По ту сторону раздались шаги, кто-то долго смотрел в глазок, потом мне, наконец, открыли.
— Что случилось? — спросила соседка. Ее уже не удивляли мои частые визиты сюда.
— Я и сам хотел бы это знать. Скажите, милиция не приходила?
— Милиция? Зачем?
— К Сгорбышу. Дело в том, что он умер.
— Да что вы говорите! — она всплеснула руками. Потом припечатала: — Опился. Кто ж его будет хоронить?
— Я.
— А вы ему кто? — с любопытством спросила она и посмотрела на мои волосы.
— Мы вместе работали.
— А! Вспомнила! Он говорил! Надо же! Неужели ж на работе и похороны оплатят?
— Оплатят, — с уверенностью сказал я.
Потом подумал, что надо бы заявить права на тело Павла Сгорбыша. Как бы его труп не сочли невостребованным и не бросили в общую яму. Нужно наведаться в морг. Я вспомнил машину с тонированными стеклами, стоящую у подъезда, и передернулся. Вот как раз в морг спешить и не стоит. Такой случай они не упустят. Как войду, так и не выйду.
— А вы разве не слышали, как за стенкой ходят люди? — поинтересовался я у соседки Сгорбыша. — Громко говорят, двигают мебель?
— Да кто ж нынче ее не двигает? Надо мною чуть не каждую ночь оргии устраивают! Пока линолеум на полу лежал, было терпимо, а как во время ремонта ламинатом застелили, хоть караул кричи! Вилку уронят — и то слышно! Я уж и участковому жаловалась, в местное отделение милиции ходила! Аж в городскую управу! Да кому до этого есть дело? Там молодежь гуляет. Послали меня куда подальше. «Иди, — говорят, — бабка, не мешай нам». Хорошо, не побили. Я на шум внимания уже не обращаю. А за стеной ли, наверху ли, мне без разбору. Я, как шум услышу, петь начинаю.
— Как-как? — удивился я.
— Караоке. Врубаю на полную громкость и пою во весь голос. Они мне танцы, я им — пение. Хотите послушать?
Я не успел сказать «нет», как она затянула:
— «А я девочка-зима, а я девочка-лето…»
Стены панельной пятиэтажки содрогнулись. Акустика здесь была, как в главном зале консерватории! А петь женщина привыкла громко, дабы перекричать дискотеку на верхнем этаже. Слышно аж в соседнем подъезде! Если не в соседнем доме, который стоит вплотную. Я чуть не расхохотался. Думал, наивный, она их давит русским народным «раскинулось море широко», но пенсионеры нынче пошли продвинутые. Веселые же здесь ночки! Я начинал понимать участкового. «Девочка-лето» допела припев и счастливо улыбнулась:
— Ну, как?
— Супер! Мне нравится репертуар.
— Спеть еще? — с готовностью предложила она.
— Теперь моя очередь вас развлекать. На вашем месте я позвонил бы квартирной хозяйке Сгорбыша и попросил ее приехать, — сказал я женщине. — Похоже, что у нее проблемы.
Я распахнул дверь. Соседка заглянула в квартиру и ахнула:
— Господи!
— Вот именно.
— Говорила я Вальке! — с торжеством сказала женщина. — Предупреждала! Не сдавай квартиру! Какие ж люди до денег жадные! Расхлебывай теперь! Сейчас я ее обрадую! Вот уж обрадую! — И она исчезла за дверью своей квартиры.
Что касается меня, я вышел из подъезда и направился к машине. Моя миссия была выполнена.