– Папа устал, давай вместе, а папа пока пойдет покушает.
– Ну, давай, только я чур с черными. Чё то мне с белыми не везет.
Олег оставил их. На столе стояла глубокая тарелка с оладушками, все как на подбор кругленькие, мясистые, так и тянутся в рот. Только было потянулся за оладушкой, взглянул на живот. Долго он на него смотрел, трогал, щупал и решил, что для будущей жизни не нужны лишние килограммы и встал из-за стола.
Притворяться хорошим семьянином было выше его сил. Да солнышко, сейчас сделаю солнышко, солнышко, а где мои брюки? Ласковые обращения прилипли к ней давно, тогда, когда он и не задумывался о счастье, не думал любит или не любит. Это слово вылетало машинально, так, как если бы он называл ее по имени. Ближе к вечеру он решил открыть часть занавеса и пустить ее за кулисы.
Они сидели по краям кровати, она обмахивала себя сложенную пополам газетой, с него катил пот, но он не обращал внимания на это, есть дела и поважнее.
– Марин – он позвал ее, как испуганный мальчик пытается объясниться в своей правоте, она не слышала, тогда он решился сказать громче, – Марин.
– Да.
– Я же ездил в санаторий…
– Говори громче, не слышно.
– Так вот, – заговорил он громче, – я это понял, ну то самое. То, что жизнь у нас какая то не такая. Ну как хотелось бы. По-другому хочется. Понимаешь?
Она молчала и все обмахивалась газетой. Он затаив дыхания ждал.
– О да, я тоже, – она произнесла умирающим голосом.
– Ты тоже это поняла? – настороженно спросил он.
– Ну да, сейчас куда-нибудь в Антарктиду, представь нас с тобой на лыжах, мы такие… – она показала, как будто она стоит на лыжах и с палками отталкивается.
– Ты немного не поняла – он закинул ногу на кровать и смотря на ногу стал говорить, – я хочу сказать что понял…
– Ногу убери.
– А! Да – он на немного задумался, – вот видишь я хочу поговорить о другом, а ты все ногу убери. Мы разные. Я такой ты такая. Ну… – он взглянул на нее. она перестала обмахиваться и стала слушать внимательнее. – Я хочу другой жизни, совсем другой, не то что было. Человек должен быть счастливым, и я не исключение.
Марина смотрела в пространство, уголок ее рта дернулся.
– У тебя кто-то появился? Там?
Олег вскочил.
– Да какое это имеет отношение к делу? Я не про это имею…
– Так было или нет.
Голос Олега задрожал.
– Нет. Не было.
Она смотрела в окно, монотонный голос вытекал из нее.
– Ну да, только ты заслуживаешь счастья. А мне мою жизнь кто вернет? Может ты? Давай. Мне как сейчас быть? Отдала ему лучшие годы, вот во что ты меня превратил, – она так же не отрывая глаз с окна говорила и показала на себя, теми самыми сосисками, – а сын твой заслуживает счастья, а? Заслуживает? Я не слышу. Или ты только у нас особенный?
– Ты не так поняла.
– Бери свою подушку и вали нахрен. Ну или можешь к ней.
– К кому?
– Тебе лучше знать.
– Я не…
– Что ты…?
Она обошла кровать взяла со злостью подушку и кинула в мужа.
– Чтобы ноги твоей здесь не было.
– Марин…
Он смотрел как она пальцем показывает на дверь.
Олег вышел из спальни и постелил себе на диване. Он долго лежал с закрытыми глазами, ощущал легкость в голове и легкое покалывания в области груди, он слышал, как бьется его сердце. Тук-тук-тук. Вдруг в его голову залета мысль, и он достал телефон, зашел в одноклассники, в поисковике забил Зямина Ирина. Через пять минут он во всю рассматривал ее фотографии. И почему-то через все ее фотографии нитью тянулся один мужчина, лысый и коренастый, со смешным выражения лица. Они за новогодним столом подняли бокал за наступающий, они вместе чистят рыбу, они сидят на мотоцикле, и последняя обновленная фотография на стене – она со цветами на вокзале, и в глазах будто есть то что нету у него.
Марина мужа пустила в спальню через неделю, а через месяц начала слышать то знакомое слово «Солнышко».
Тетя Сания.
Сегодня мы с мамой пойдем к тете Сание. Обычно, когда мама от неё приходит, она начинает целовать меня в макушку. Достает из полки пыльную книгу «451 градус по Фаренгейту» и намекает на то чтобы я бросал смотреть телевизор и моментально погрузился в чтение. Она умеет прерывать на самом интересном месте, в тот самый момент, когда Брюс Лю наказывает плохих парней. Приходится отвлекаться, ведь она может все вырубить. Потом долго рассказывает, как сдавала макулатуру чтобы купить вот именно эту книгу, а как она сдала папины журналы «Сельская новь» лучше молчать. Я старался садится боком чтобы не упустить что творится в телевизоре, когда она это замечала, то убирала книгу и шла спать.