Кое-как застегнув замок на своей куртке, мы с мамой пошли к тети Сание. Выпал первый снег, мы шли по длинной улице, фонари освещали нам дорогу. Мама ровно отчеканивала на снегу следы. Я шел сзади и старался попасть в каждый ее след, как будто идет один человек. Мои кроссовки полностью закрывали ее тонкие следы.
Подойдя к покосившему забору, мы с трудом открыли калитку и подошли к двери дома. Дверь распахнула тетя Сания, тень закрывало ее лицо, хромая она завела нас в дом.
Половина кухни занимала побеленная печь. Пахло дымом. Я сразу заметил на столе среди соленых огурцов, салатов корзинку с конфетами. Тетя Сания поняла, что я хочу и подвинула корзину ко мне. После первой конфеты я затолкал вторую, третью не успел, мама схватила меня за руку.
– Не порть аппетит.
Сказав им что буду хранителем огня, сел возле печи. Я хотел открыть дверку, но она с лязгом упала.
– Она сама.
Тетя Сания смотрела на меня и виновата улыбнулась.
– Че сидишь, сделай, а то здесь нет мужчин, – сказала мама, а тетя Сания покраснела и махнула рукой.
Они позабыв обо мне о чем-то шептались, а я хотел придумать как сделать дверку. Иногда к столу подходили ее дети, это был лопоухий мальчик, и девочка, которая любила ходить с распущенными волосами. Тетя Сания просила их кушать сидя, но они отказались. Я стеснялся идти к ним играть, мне трудно с кем-нибудь заговорить.
Когда я придумал как сделать дверку, их разговор стал громче.
– … знаешь, как обидно, вчера целый вечер стиралась. Ладно Эльвира девочка, а этот как услышал, что я пришла куда-то исчез. Вечером только пришел. Ведь знал же. Плюнула. Сама, давай, воду таскала.
Я старался не слушать, но это было не возможно.
– И вот так всегда, я им одно, они мне другое. Эти дрова уже лежат с того лета, скоро все тю-тю. Хм, будут потом носки с пола отдирать.
– Строже будь! Мы с Ильгизом всегда вдвоем стираем, он мне воды натаскает, воду поставит греть.
– Повезло тебе!
– Разбаловала ты их.
Наступила тишина.
– Фу, за нас, за детей, чтобы слушались! – это сказала мама.
Мне было приятно что мама так отзывается обо мне, и на секунду даже перестал их слушать, только слышал их бормотания. Тут я испугался, мама чуть ли не заорала.
– Сания, а ты возьми их и в интернат сдай, что они будут делать. А?
Я посмотрел через плечо, тетя Сания закрыла ладонями лицо и мотала головой. Она отпустила руки, ее лицо стало красным как помидор, я ее никогда раньше такой не видел. Мама продолжила.
– Скажи им так. Попугай их, чтобы они вот здесь были, – мама показала кулак.
– Бесполезно, хоть что делай.
– А как иначе. Они плюют на тебя, а ты сидишь вытираешься и еще спасибо говоришь. А ты их напугай, пусть поживут там, что скажут? А? ведь мать это святое, вот у меня…
Тетя Сания рявкнула.
– Хватит, не надо.
– Что не надо? – мама опешила.
– Все не надо.
– Не поняла?
– Все ты поняла, че ты мне тут тычешь то, если у меня не все хорошо значит можно ей и так, и сяк. Посмотрите-ка какие выискались. В интернат сдай? – тетя Сания встала и животом толкнула стол, бутылка на углу закачалась и чуть не упала, мама успела поймать ее – а что люди скажут? При живой то матери. Ты думаешь вообще, о чем ты говоришь? Сама сдай своего, моих не тронь. Поняла?
Тут тетя Сания взглянула на меня, на секунду она замолчала, лицо покраснело. Она села и уставилась в одну точку. Мама хотела что-то сказать, но она опередила ее.
– Иди отсюдого, видеть не хочу.
Мама тихо встала.
– Спасибо все было вкусно, – она посмотрела на меня, и строго сказала – одевайся.
Я пошел накинул на себя куртку, молния не хотела сходится. С десятой попытки получилось застегнуть. Пошел на кухню и увидел странную картину, только вроде ругались, а тут на…
Плечи тети Сании тряслись, голова ее лежала на груди матери. Мама гладила её по волосам, и у нее тоже выползали капельки воды и стекали по щеке.
Странные они.
Волосы
В центре маленького города, скрепя двигателями, перемещаются железные консервы, оставляя после себя увесистую тяжелю массу. Если достать нож, то лезвие утонет в воздухе, как в сыре. В банке где кончилось заседание генеральных директоров воздух не лучше, а может даже и хуже. Выходит, на улицу, с того самого совещания Степан Петрович Белоус и сладко вдыхает аромат родного города. Блестящая черная машина увезла его.
Машина остановилась возле двухэтажного здания. Длинные окна блестели синевой, вывеска гласила «Клеопатра, салон красоты».
– Это что? – Степан Петрович немного растерялся.
Водитель повернулся, показал рукой на вывеску.
– Вон же это, эээ… парихахерская, париккакерская ыэ … тьфу … стригут здесь, ваша жена с утра попросила привести, а то сказала вы сами, не дойдете.