— Не знаю, — говорю я ей. — Правда, не знаю.
49
Придя домой и включив телевизор, я слышу шум.
Позвякивание. Я выглядываю в окно и вижу Фрэнка. Он несет неоткрытые бутылки и жестянки с пивом к баку для стекла.
Боже, он, похоже, и в самом деле решил начать жизнь заново.
Когда он возвращается, он видит, как я смотрю на него из окна. Он улыбается. Машет мне. Я машу в ответ.
Я думаю о том, как повел себя сегодня мистер Блейк, о том, как мило он со мной разговаривал.
И тут я почему-то вспоминаю слова Джози, старушки, которой я делаю пробный макияж, и они эхом откликаются в моем мозгу: «Вы увидите жизнь в розовом свете».
«Вы увидите жизнь в розовом свете». Что она имела в виду?
Звонит мама.
Сначала я разговариваю с ней на автопилоте и слушаю, как она рассказывает о том, что Хоуп пригласила нас на свадьбу, и о том, как я туда поеду, о том, как туда поедет Марк. В нужных местах я только хмыкаю, ахаю и поддакиваю.
Но потом она говорит:
— Я решила обязательно приехать в Лидс в эту субботу. Познакомиться с Эдамом.
О Господи! Познакомиться с Эдамом!
Я думаю о работе. В субботу я выходная. Но как предлог ее можно использовать, сказать: «У меня как раз сейчас большая кампания по связям с общественностью» — или что-то еще.
Мама продолжает:
— Я могу приехать в любое время, поэтому не говори, что работаешь.
— Но… я… — у меня нет другого предлога отказать ей, совсем нет. И в то время, которое занял у меня поиск другого предлога, все было решено.
— До встречи, — говорит она. — Ладно, мне пора идти наверх, помыть окна.
50
Иногда бывает лучше собраться с духом и прямо сказать, что тебя волнует. Знаете, сбросить камень с души. Поэтому в этот вечер, через десять минут после того как Эдам вошел в мою квартиру, я говорю:
— Мне надо кое о чем спросить тебя.
— Спросить меня? — он насторожился так, как если бы я вдруг встала перед ним на одно колено.
— Да. Мама приезжает на выходные, и я думала, ну, если ты не возражаешь, может, ты встретился бы с ней?
— Встретился с ней?
— Да. С мамой.
— С твоей мамой?
— Да. Она здесь ненадолго, тебе не надо оставаться…
— Что это еще за мутотень, малыш? — его глаза широко открываются: он удивлен, не верит своим ушам. Он трясет головой.
Плохие признаки.
— Какая еще мутотень? — спрашиваю я в искреннем изумлении.
— Такая вот.
Он встает с дивана и идет в кухню. Все еще трясет головой.
— В чем дело? — спрашиваю я. Ответа нет. Он просто уставился в окно. Наконец он что-то говорит, скорее себе самому, чем мне, поэтому я не слышу что.
— Что ты говоришь?
— Я говорю, — произносит он с преувеличенно четкой дикцией, — что не надо на меня давить.
— Давить? — говорю я и чувствую, как злость льется потоком в обоих направлениях. — Что ты имеешь в виду? Я что, давлю, когда прошу встретиться с моей мамой? Она не дикий зверь. Просто человек.
Он смотрит на меня так, как будто я говорю не о том.
— Мы с тобой только начали встречаться, — говорит он, спуская свой гнев до деления «четыре». — Это еще не та стадия, на которой знакомят с родителями, так ведь?
— Не знаю. Никогда не думала, что существует такая стадия.
Он пристально смотрит в потолок и испускает театральный вздох.
— Похоже, это становится слишком обременительным.
— Обременительным?
— Я не хочу, чтобы у тебя создалось неправильное представление о вещах. Я просто не хочу, чтобы ты считала это чем-то, чего на самом деле нет.
— А чем я это считаю?
Он пожимает плечами.
— Не знаю. Но ты все время выдвигаешь дополнительные условия.
— Дополнительные условия? Эдам, это же не пункты контракта.
Он улыбается. Такой улыбки прежде у него не бывало, и она ему явно не идет. Он становится таким высокомерно-самодовольным. Надуто-напыщенным. И уродливым.
— Я просто спросила, не хочешь ли ты встретиться с мамой, и все.
Затем, уже спокойный, он выходит из комнаты — и из квартиры.
— Эдам, постой!
Но уже поздно.
51
Час спустя он возвращается.
— Прости меня за то, как я себя повел, — говорит он, стоя на пороге.
— Ладно.
Из-за спины он достает бутылку вина. Я переламываю себя и улыбаюсь, и он идет за мной в квартиру.
— Я слишком остро среагировал, — объясняет он, сдирая наклейку с пробки.
— Да нет, — говорю я тоном не менее дипломатичным, — я сама виновата. Я тороплю события, часто воспринимаю вещи такими, какими хочу их видеть. Хочу сказать, что нет ничего страшного в том, что ты не хочешь увидеться с мамой. Я не хотела тебя пугать.