На другом конце комнаты вижу телефон и вспоминаю о маме. Нас с ней разделяют какие-то два метра и семь цифр. Сейчас она, вероятно, опять занята уборкой, пылесосит или стирает пыль, готовясь к свадьбе Хоуп и ни о чем не подозревает.
И затем, когда его рука сжимает мне рот, пытаясь остановить мой крик, прежде чем приступит к делу, я думаю о папе. Впервые за все время, прошедшее с его смерти, я страстно хочу, чтобы того света не существовало и чтобы он не мог смотреть сейчас на нас сверху и видеть все это.
Я надеюсь, что он ушел от нас навсегда. Вот-вот сейчас это произойдет, у меня уже больше нет сил бороться. Я их истратила.
Меньше чем сорок восемь часов назад я прижималась к нему, я хотела его. Хотела почувствовать его в себе. Но то была другая я. И другой Эдам.
Тот Эдам, вес которого придавил меня к полу, мне совсем незнаком. Я его не знаю, он не знает меня.
— Перестань, пожалуйста. Перестань.
Он смеется, его дыхание горячо врывается мне в ухо. И тут я кое-что понимаю. На самом деле он способен на все. Он мог бы… Раздается какой-то шум. Стук в дверь.
Он не заметил. Он продолжает, теперь он пришпилил к полу мои запястья, пытаясь справиться с моими сопротивляющимися руками. Я снова исторгаю крик о помощи.
— Ну же, Фейт, все в порядке, — голос у него спокойный, тон в другой ситуации можно было бы назвать ободряющим. Тут его свободная рука ложится мне на рот, и он закрывает глаза. Я пытаюсь укусить его руку, но не могу.
Я опять начинаю свою борьбу, но он уже почти вошел. В любой момент…
Опять шум.
На этот раз шум громче. Кто-то пытается вышибить дверь, бросаясь на нее своим телом. И затем треск ломающегося дерева.
Эдам замирает. Смотрит на меня. Страх, которым были полны мои глаза, вернулся к тому, кто его породил.
— Что это, черт возьми? — его рука ослабевает.
Вот он, мой шанс.
Я сильно вонзаю зубы ему в руку и не отпускаю, даже почувствовав вкус крови.
— Ах ты сука! — взвизгивает он, отдергивая руку, высоко поднимая ее и явно собираясь меня ударить. Его рука, запачканная кровью и косметикой, зависла в воздухе.
Я зажмуриваю глаза и сжимаю лицо в кулачок в ожидании удара.
Но удара нет.
Секунду — или целую жизнь — нет ничего, кроме черноты за моими сжатыми веками. А потом я слышу шаги. Тяжелые, быстро приближающиеся.
Я открываю глаза. Эдам приподнимается с меня. И когда он поворачивается к невидимому для меня пришельцу, рука у него все еще поднята.
— Слезай с нее! — голос кажется мне знакомым, но я все еще не вижу, кто это.
— Да проваливай ты! — говорит Эдам. — Это не твое…
Кто-то захватом руки и шеи стянул его с меня. Я могу дышать.
Эдам, покраснев и беспрерывно издавая булькающие звуки, уставился на меня широко открытыми глазами психопата.
Содрав с меня Эдама и отбросив его в сторону, как в акробатическом танце лимбо, пришелец поднимает лицо. Это Фрэнк.
— Вы целы? — спрашивает он, и этот вопрос на какой-то момент ослабляет его сконцентрированное на противнике внимание. Эдам пользуется этой возможностью и борцовским приемом освобождается от захвата.
В следующую секунду он уже съездил Фрэнка по носу. А через секунду, когда кровь полилась Фрэнку на бороду, Эдам наклоняется, чтобы подтянуть брюки, но не успевает. Фрэнк делает бросок вперед и бьет Эдама.
Я быстро натягиваю джинсы и застегиваю блузку.
Моя гостиная превратилась в борцовский ринг, вещи в ней падают и ломаются.
Эдам тянет руку к пустой бутылке из-под вина.
— Осторожно! — кричу я Фрэнку.
Фрэнк оборачивается и уклоняется от удара. На какой-то момент сюрреалистическая сцена становится почти комичной. Фрэнк стоит выпрямившись, обхватив руками согнутого пополам Эдама, как будто сбесившаяся лошадь из пантомимы, с которой содрали костюм, отчаянно лягается посреди моей комнаты.
Эдам выворачивается, отступает назад, раздавив ногой пульт телевизора, и опять тянется к бутылке.
В этот раз ему удается ее схватить, и он бьет ею Фрэнка по спине. Бутылка остается цела, но удар — судя по звуку — очень болезненный.
— Ах!
Второй удар.
— Ах ты гад!
При виде всего этого во мне просыпается воинственный инстинкт. И, не отдавая себе отчета, я вскакиваю на ноги и пытаюсь не дать вновь опуститься мускулистой руке Эдама. В ответ мне в подбородок въезжает его локоть, и я лечу обратно на ковер.