— Да ничего, — отвечаю я, понимая, что момент, когда я могла его обнять, упущен. — Тебе, наверное, было очень тяжело.
Фрэнк проходит мимо меня, подходит к стереоустановке в углу комнаты.
— Хочу дать тебе кое-что послушать.
— Давай, — отвечаю я. Встаю и смотрю, как Фрэнк роется в старых кассетах. Рубашка, плотно облегающая его тело, поднялась на спине вверх, обнажив бледную кожу со шрамом. Что-то в этот миг заставляет меня почувствовать смущение. Почему я начинаю краснеть? В конце концов, у меня уже была возможность рассмотреть детали его анатомии.
Я возвращаюсь к дивану, чтоб не смотреть на спину Фрэнка.
Все еще идет дождь. В такую погоду мир за окном кажется изображением на экране телевизора, принимающего сигнал с помехами.
— Вот, нашел, — говорит Фрэнк. Он показывал черную кассету. Он вставляет ее в магнитофон и нажимает кнопку.
Из магнитофона идет только легкое шипение. Фрэнк садится на корточки, опираясь на каблуки, и оборачивается, чтобы посмотреть на меня.
Начинается музыка. Знакомые гитары хеви-мэтал, которые прорвались тогда ко мне сквозь звуковой фильтр межэтажного перекрытия. Барабаны, сразу же напомнившие о той ночной головной боли. А потом вокал. Тот самый замогильный, тоскливо-тревожный голос.
Только на этот раз я, пожалуй, могу различить, что он поет.
И без того громкий звук гитар усиливается еще больше. Затем следует второй куплет:
Сначала я думаю, что неправильно расслышала последнюю строчку. В этом месте пленка немного растянута. Гитары играют слишком громко. И дальше, когда вступает хор, до меня наконец доходит.
— Это твой брат.
Фрэнк кивает.
Волна вины накатывает на меня. В тот раз, когда я спустилась к нему пожаловаться на шум, я просила его выключить запись его брата.
— Красивая песня, — говорю я ему. В какой-то степени это и в самом деле так. Да, конечно, в тот раз, когда она так доставала меня, я ее ненавидела. Для меня это был просто шум. Шум, который мне тогда никто не предложил послушать.
Но сейчас, зная все, я слышу в нем музыку. Голос его брата прячется где-то внутри ее. И грохот летящих камней не может до конца заглушить его мягкий тембр. И хотя слова — по крайней мере, те, что я слышу, — не трогают меня, сам голос легко входит в контакт со мной, даже теперь, из могилы.
Фрэнк немного уменьшает громкость, затем неуклюже поднимается на ноги.
Он все еще смотрит на меня, ему хочется, чтобы я почувствовала то, что я уже и так чувствую.
— Рад… — он останавливается, слыша, как прерывается его голос. — Я рад, что тебе понравилось.
— Очень понравилось, — говорю ему. — Он был очень талантливым, твой брат.
В воздухе еще висит неловкость, но между нами появилась и какая-то близость. Как будто, проиграв мне эту пленку, он дал выход своему горю, которое жадно лелеял в себе. Впервые за одиннадцать месяцев Фрэнк смог перед кем-то открыть душу.
— Ему… как раз должны были предложить записать свои песни, — говорит он. — К ним на тусовку, в Ноттингем, приезжал человек из звукозаписывающей компании.
Фрэнк поднимает глаза к потолку, и дыхание у него прерывается.
Я встаю. Не знаю почему, но мне кажется, что сейчас надо это сделать.
Песня кончается, и мы остаемся наедине с шипящей пленкой. Я опять смотрю в глаза Фрэнка — они все еще печальные, но и сухие.
Опять наступает момент, когда мне хочется его обнять. Вид этого мужчины, возвышающегося надо мной, как гора, бородатого, тридцатилетнего мужчины, ставшего внезапно таким незащищенным, пробуждает во мне необычное чувство. Я не могу объяснить какое.
Я пододвигаюсь к нему. И мы обнимаемся.
Его руки крепко обхватывают меня; он не в состоянии больше сдерживать слезы.
— Мне его не хватает, — говорит он.
— Я понимаю.
— Мне так его не хватает.
65
На следующий день, когда начинает темнеть, мне опять становится страшно. В голову лезут мысли, что Эдам может вернуться. Я иду вниз, но Фрэнка нет дома. И я вспоминаю, что он говорил о том, что ходит работать в университетскую библиотеку.
Чтобы как-то отвлечься от своих мыслей, я звоню Элис. Не самое лучшее, что можно сделать в этой ситуации. Я хочу сказать, что звонить Элис для того, чтобы снять страх, это все равно что для повышения интеллектуального уровня войти в интернетовский чат, или чтобы уснуть, поставить диск Эминема.