Поминки шикарные!.. В мой день рождения, кстати! И тут Фека подколол! Сперва я вспылил. А потом пригляделся, принюхался… Не! Ничего! Я бы свой день рождения, в эти уже годы, так не отметил, стол такой не накрыл и гостей таких не собрал. И некоторые вспомнили про день рождения мой и поздравили, и мы даже чокнулись под столом. Показалось – и с Фекой… Спасибо, друг!
А седого генерала, когда он выпил, – узнал! Это же Лёнька-курсант, которого Фека в Сочи волок. Как складно-то все! Я даже умилился.
Уединились с ним. И он все рассказал. Как Фека ушел, красиво! На розенштейновских вдруг попер! Один! Те как раз оттерли у шкапинских массажный салон, и вдруг Фека туда явился и стал все крушить. Срочное селекторное совещание у розенштейновских: «Ведь Фека – реликвия!» Но образовался у них один, молодой, борзый. И нашли Феку с финкой в груди. И так и хотел, говорят, предстать… Но Союз художников оказался против.
17
И без него как без рук! Гудит над моей квартирой бордель, уже многолетний. И на любом уровне – разводят руками. «Что делать? Такие времена! Все документы у них оформлены безупречно!» Фека обещал разобраться… лишь он и мог.
Был бы еще бордель подо мной – другое дело. А он – надо мной. Победил! Вот итог жизни.
Всю ночь прислушивался. Не могу разгадать: почему у них непрестанно стучат каблуки? Казалось бы, ноги их в другом положении должны быть? Алогизм, вот что мучает – и бессилие. Один только выход. Как у всех… И с этой мыслью уснул уже на рассвете. Проснулся рывком. От сильного жжения под левой подмышкой. Словно горчицей намазали. Я застыл неподвижно. Та-ак. Не проходит. И появилась боль. Что-то похожее уже бывало несколько раз… надо найти другую позу. Нашел. Чуть утихло. Но начал задыхаться. И понял: Оно!
– Фека! Иду к тебе! – прохрипел я. Надо же как-то объяснять этот ужас, за что-то держаться… но за него уже не подержишься. Стало чуть легче. Натыкал «03». И даже все объяснил. И снова стал задыхаться.
Скорая приехала скоро… но некому оказалось нести. Рядом – лишь безумная Нонна. Девчонки-пигалицы, врач и фельдшер. «Как же вы так? Обычно родственники помогают…» – залепетали они. Увы! И пустой двор. Воскресенье. Финал. И неожиданно как!
– О! Так вот же они! – вдруг вскричала радостно пигалица-фельдшер и выбежала во двор.
Что ж это за родственники нахлынули? Приятный сюрприз! С грохотом ворвались! Родственники оказались странные: все какие-то маленькие, чернявые, небритые – притом одетые в красивую униформу со светящимися лампасами. Неужели выдают теперь родственникам униформу? Жизнь все-таки не стоит на месте! Это бодрит. Глянул на календарь… День рождения бати! Проводить пришел?
Действовали родственники достаточно четко, по указанию служительниц скорой стянули с постели два пледа, красный и серый (прежде кутался в них, зяб), и, расстелив их на железных носилках, аккуратно скатили меня с кровати, закутали, голого, в пледы и понесли. Ловко. Научились – когда? Неужели уже треннинги для родственников проводят? Ребята огонь! И поволокли меня головою вперед, что важно, ударяя обо все углы… вот уже желтеет и лестница. Меняются резко ракурсы. Вот двор, судя по цепенящему холоду. Пористый черный снег. Последняя красота! А что это за шум? Какая-то машина гигантская. Мусорка! Для меня? Как ни странно – да! Ее приезд не менее важным оказался, чем приезд скорой! На ней «родственники» мои прибыли в униформе! И – спасли. Задвинули носилки и накинулись на мусорные мешки. Как трогательно, что не в обратном порядке!
Скорая поехала, оставив безымянных, но героических, я бы сказал, моих «родственников», спасших меня. Мусорщики спасли! Тряхнуло при выезде с арки. Невский! Думал уже, проходя тут – а ведь однажды я пройду здесь в последний раз? И вот. Откуда шел? Вспомни.
А вот и больница! Выдернули носилки. Покатили под сводами. Дышал? Еле-еле. Но – лукавая мысль: ведь это Фека, с его безграничными теперь возможностями, мусорщиков подослал! Только он мог такое подстроить.
– Улыбаемся – это хорошо! – какой-то смутно знакомый голос надо мной.
Размежил веки. Наш Лёнька-генерал, абсолютно седой, каким я и помню его с Фекиных похорон. Распоряжается и здесь. Надеюсь, это не похороны?
– Сатурация восемьдесят! – донеслось.
Цифра – предпохоронная. Отец делился. Его иду путем.
– В операционную! – Лёнькин голос.
– Представляешь! – Я его за руку ухватил. – Мне Фека мусорщиков подослал – они меня в скорую и погрузили! Ну, тип!