Однажды у меня ночевал мой старый друг, поэт Евгений Рейн, уехавший в Москву за славой – и там обретший ее! И обросший там связями. Но не забывший старых друзей. Оказывается, прочел в журнале «Борю-бойца» и приехал, не поленился – во были времена. Коммуникаций меньше, а эмоций больше. Просто ворвался, встрепанный, и изрек величаво, с носовым прононсом:
– Ты знаешь, Нонна, что твой муж – гений?
– Конечно! – спокойно ответила Нонна.
– Но как ты можешь жить здесь? – он возмущенно повел рукой. – Ты должен жениться на Ирине Одоевцевой. Ей дали дивную квартиру на Невском. И она – знаменитость! Нонка несколько лет потерпит – но зато потом вы будете жить в самом центре!
– А чего, Венчик? Давай! – весело сказала Нонна.
– Из нас троих – я один против. Тут герои мои…
– Ты сможешь сюда приезжать! – высокомерно сказал Евгений, изобразив, видимо, важного меня, приехавшего «на натуру». – «Повар не должен вариться в супе!» Так сказал, кажется, Горький!
Рейн знал много дивных историй про классиков, которые привести тут, к сожалению, не удастся.
– Ты у меня будешь жить в центре! И я обязательно пробью тебе одну из премий! Я состою во множестве жюри! – Он сотворил главную свою маску важности – голова откинута, нижняя губа нашлепнута на пол-лица, очи полуприкрыты… Кажется, задремал.
У Одоевцевой в квартире на Невском, полученной ею после переезда из Парижа в наш город, я был однажды с веселой компанией. Она любила, чтобы гости были каждый день, купалась в своей славе. Париж уже так не любил ее – а здесь она прогремела. Те, кто планировали эту акцию, не ошиблись. Получалось, что вместе с ней в наш город возвращается Серебряный век, который многие обожали. Жена Георгия Иванова, подруга Гумилева, одна из «чаровниц» Серебряного века, разочаровавшись в Западе, возвращается к нам! И публикует блистательные мемуары: «На берегах Невы» и «На берегах Сены». Лучшие – возвращаются! И тут – я! Но вот годы. Я и сам уж не молод. А ей за девяносто. Так что будет у нас за союз? Но что-то рациональное в безумных речах Рейна, безусловно, было. Как и всегда у него.
Жениться я, увы, не успел. Да и не очень-то торопился. Боялся, что нас похоронят вместе. Уговорят. Скажут: «Старик! Лучшего для тебя варианта уже не будет! Соглашайся». И я поддамся.
Но был другой вариант. Не столь эффектный, но зато более эффективный. Когда прекрасная Ирина Одоевцева, вкусив земной славы, ушла – я был первым на очереди на получение писательской площади. И последним, кто ее получил. Если писатель уходил без наследников, его квартиру получал писатель из очереди. Были времена! Советский Союз перестал существовать. Но в советское время мне ничего бы и не дали, как беспартийному. Оно ушло. Но закон еще оставался! И начальник отдела горисполкома, седой отставник, сказал, что он сделает все по закону «перед наступающим беспределом», как выразился он. И подписал ордер. То была одна из главных удач моей жизни. К которой, надо отметить, я был готов. «Вы не пожалеете о своем решении!» – поклялся я. «Я уже не жалею!» – твердо сказал он.