– А квартиру свою продал, за доллары. И принес их мне.
– И чем же я могу быть полезен? – произнес.
– Ты? Да ничем!.. Ой, извини! Я оговорился! Совета прошу! Доллары те в банке хранить… или просто в шкафу?
Он трагично молчал. Вот он – момент истины. Или – лжи? Главное – проверка дружбы.
– В каком еще шкафу? – злобно произнес он.
– А как войдешь – сразу, – доверчиво произнес я.
– Что значит – войдешь? – вдруг обиделся он. – Ты кого имеешь в виду?
– Ну… себя, – сказал я. Хотел бы сказать «тебя», но это было бы бестактно.
– Думаю, лучше в шкафу, – прохрипел он. – Со счета, сам знаешь… воруют!
– Ну я так и сделал! В шкаф и положил! – я ликовал. – Голован! – похлопал себя по темечку. – Отдыхаем! Батя уехал к сестры (так и произнес), а я… в баню пошел!
Я надеюсь – успеет? Долго париться не хотелось бы мне.
Через час домой вернулся. Но он успел. Я глянул в шкаф… перемены были. Спрятанные там доллары он, конечно, взял. Положил куклу! Добросовестный человек!
И что трогательно, крайние стодолларовые купюры были настоящие! Я даже слезы почувствовал. А украденные им у нас доллары были – нет, не настоящие. Горько это говорить. Но – «кукла», увы. Но не традиционная. Эксклюзивная! Во времена моей дружбы с «Ленфильмом» там снимали фильм по моему сценарию «Казусы казино», а заодно я увлекся художницей-бутафором. А она, как выяснилось, не была искренней. Предложила мой гонорар, в те времена гигантский, для верности поменять на доллары. Верность – чему? С годами, действительно, доллары росли, но не мои, оказавшиеся бутафорскими, что выяснилось при обмене. Еле ноги унес! Но вот же пригодились: порадовать друга. Кто-то же их взял. И это, увы, снова сделал мой друг… И опять неудачно!.. Сколько можно же издеваться, скажете вы? У меня самого сердце щемило. Буквально на следующий же день я снова пришел в офис.
Вид неважный у него был. Похищенные доллары были раскиданы по полу и по столу! Сдали нервы? На мой взгляд – это неосторожно: никто же не знал, что бумаги ненастоящие.
– Сейчас зачем пришел? – промычал Фека. Неужто пьян?
– Ты что? С ума сошел? Спрячь! Увидят!
– Заботишься, значит, обо мне?
– Да уж как умею!
– Ты нивелировал мою жизнь! Хочешь сказать, за «куклу» получишь все равно «куклу»?
– Да. Разве это жизнь? Бросай ее! Давай выпьем.
Но с этим я опоздал – он выпил без меня.
– Я восстановлю честь профессии вора! – он ударил кулаком в грудь.
– Может, не надо?
– Надо, – проговорил он и встал.
И поруганное восстановил-таки! Кого-то обворовал, кто действительно на него обиделся. Может быть, удалось ему украсть, наконец, настоящие доллары? И он гордо сел.
После я узнал, что он вернулся к шкапинцам и те взяли его. У них дела были серьезные. Значит, увидимся не скоро.
Мама заплакала, когда я ей рассказал.
– Ну – дурак! Ну – дурак! – повторяла, вытирая слезы. – А ты где был?
Ну конечно же, я виноват.
– Я, мама, был в гуще событий. Пойми: он хотел меня стереть, по уголовной привычке, показать, что все дела мои – ноль и командует он. Но это, мама, со мной никогда не пройдет, и все жаждущие этого – пожалеют. Не простит? Я тоже ему не прощу, что он превратил меня из вольнодумца – в консерватора… Мама! Ну что ты все плачешь? – отчаялся я.
– Васька Чупахин умер сегодня, – всхлипнула она.
– Ну что? – сказал я отцу. – Деньги наши, слава богу, на месте. Зовем всех – и будем жить как люди.
– Кого это «всех»? – проворчал он.
– Ну… Нонну, мою жену. Настю, внучку твою. Хватит им в Петергофе маяться. Хотел тут сделать ремонт, но, как говорится, – «по ходу».
– Прэ-лэст-но! – произнес он ключевое свое слово, которое не всегда обозначало восторг.
Когда сгорела зерносушилка: «Прэ-лэст-но!»
– Ой! Как мне здесь нравится! – воскликнула Нона. – Жить почти на Невском!
– И я рада! – серьезно, басом сказала Настя.
Отец даже утер слезу. Он пошел к себе (в бывшую мамину комнату), долго там копошился. И вышел, сияя.
– Это, Настя, тебе! – и протянул ей стодолларовую купюру.
– За все напрасно прожитые годы! – засмеялась Настя, любуясь купюрой. – …Прэ-лэст-но!
Теперь они будут приглядывать друг за другом, и я смогу ездить, куда мне надо.
А насчет холодности моей мама ошибается. Иногда я сам себя боюсь! Когда мы с девчонками (дочерью и женой) приехали в Сочи, в отель, выяснилось, что там – ад. Девочки даже плакали. В восемь утра, еще до завтрака, все топчаны на пляже оказывались заняты, хотя никто, я видел, не приходил. Где шапочка, где носок, и – не тронь! И мы два дня страдали на краю пляжа, на острых камнях. Так мечтали о счастье! И столько денег заплатив!