– Вы разве не понимаете, Александр Семенович, – говорил он, усмехаясь, – что Попов сочиняет очередной свой абсурдистский рассказ с нашим участием! Какой может быть тут Джорджтаун? – он с презрением огляделся.
– Ну… еще пару улиц пройдем? – обратился я к Саше.
– Конечно – почему ж нет? – спокойно отвечал он. И мы шли. Отнюдь не гигант от природы, навсегда сохранивший облик очкарика-отличника, он был спокоен и благожелателен, понимая – только так и создается что-то хорошее. А наш спутник… он тоже шел с нами – но лишь чтобы доказать нелепость моих усилий и торжество своего высокомерного скепсиса. Как-то наглядно все проступило: кто будет всегда любим читателями, а кто – никогда. Тщетны попытки обойтись без души, без любви к людям и желания помочь – и никакие модные выкрутасы тут не помогут. Получишь столько же, сколько отдашь. И если и будешь почитаем – то только среди таких же, как ты! А мы с Сашей нашли Джорджтаун – хотя пота пролили немало. И вот – речная свежесть после каменной раскаленной духоты, склонившиеся к воде ивы, прелестные маленькие домики, увитые плющом. Наш спутник умолк… а что вообще тут можно сказать? Ты никого не обманешь…
Руководитель нашей поездки в Лондон, «литературовед в штатском», как шутили тогда, оказался, как и все, человеком не без слабостей. «Зайди ко мне!» – буркнул он после зарубежного завтрака. Я похолодел. Но зашел. Он вынул из чемодана бутылку водки, разлил по стаканам: «Давай!»
«Проверяет!» – мелькнула мысль. Но проверку я выдержал – и до номера, а потом и до автобуса дополз, а наш бдительный руководитель в этот день не появился нигде. «Видно, думает о нас!» – шутили в автобусе. Дух вольнолюбия и легкомыслия охватил всех… Стоп! Конечно, был и стукач. Мы все его легко вычислили. И, как ни странно, – именно по дерзости высказываний, доступной лишь ему. Нормальный человек антисоветский анекдот не станет рассказывать, тем более – за границей, а тем более – при всех. Прокололся. Упился дарованной ему по службе свободой. «Стукач-романтик!» – так мы ласково называли его. Несмотря на то, что он довольно сильно хромал, он бежал на всех экскурсиях впереди нас.
– Смотрите, смотрите! Это божественно! – восклицал он, вздымая руки перед очередным мировым шедевром, с восторгом вполне искренним. Он действительно это любил! За это и заплатил, видимо, «службой», обязывающей знать про нас все. Но зато – у его ног был мир. В первый день мы посетили все самое прекрасное в Лондоне: Национальную галерею, Биг-Бен, Парламент, Тауэр, Трафальгар-сквер… И были, конечно, в восторге!.. Но не в такой степени, как он. «Где-то наш романтик задерживается?» – шутили мы, когда он опаздывал на обед. И вот он вбегал, хромая, – счастливый, восторженно рассказывал, где он сейчас был и где мы тоже обязаны были побывать, причем восторг его был абсолютно искренним! Даже как-то неловко чувствовали мы себя, не разделяя его энтузиазма. Поздним уже вечером, когда мы с моим другом, вытянув усталые ноги, расслаблялись в номере, к нам вдруг, коротко постучав, вбежал наш «романтик». «Что вы делаете?!» – возмущенно воскликнул он. «А что – нельзя?» – с вызовом проговорил мой друг, человек злобноватый. «Это преступление!» – вскидывая руки, прокричал гость. «Ну, такое уж преступление!» – пробормотал я, но бутылку все же убрал. Но, оказывается, мы не так его поняли. «Это преступление – ночью в Лондоне сидеть в номере! – вскричал он. – Я покажу вам все!» – «Такое, за что тебя лишат визы навсегда! – сказал мне мой друг. – Сиди!» Но я не мог не поддержать энтузиазм столь искренний и пошел. Оказалось – почти на верную гибель. Мы, с заранее восхищенным чем-то стукачом, хромали через весь Лондон. Я, чтобы мне не было неловко, показывал, что я тоже хромаю. Где-то в подвалах Сохо мы смотрели с нашим романтиком эротический фильм. Зал был заполнен в основном уроженцами Африки, которые, не смотря (в буквальном смысле этого слова) на происходящее на экране, громко храпели. В восторге был только он. «Ну – ты понял? – с горящим взглядом произнес он, когда мы вышли. – Ну признайся – тебе понравилось!» – умоляюще произнес он. «Скажу, как же!» – подумал я. Провокация, компромат? Не без этого. Ясное дело, что-то он должен же был написать в отчете! Но, может быть, сообщит, что мы смотрели с ним мультики? Спокойней обоим.
Но он явно искал не покоя, а бури – и сделал-таки некоторое время спустя отчаянный шаг: пошел ва-банк, и был схвачен на границе при попытке провезти искусственный член, в те года запрещенный, который к тому же оказался краденым, без чека. «Вы что, не понимаете, что я это сделал специально!» – надменно говорил он потом. Мы подвиг тот оценили. Хотя мог бы и как-то иначе выразить свой протест режиму… Но это уже придирки. Что-то трепетное было в нем, безусловно.