Он до подбородка застегнул молнию своей элегантной куртки и, крепко пожав мне руку, ушел.
Вот всегда так: у кого есть впечатления, тому некогда писать, а у кого есть время писать – мало впечатлений. Ушел мой герой буквально из рук. Но от меня не уйдешь! И вот я пишу о нем и ликую. Свое я получил, заряд вдохновения ухватил и запас уверенности: правильно я пишу, в народном стиле. Так и продолжу.
Мелькали чудесные прибалтийские места. Здесь даже новые дома строят похожими на старинные. Как, например, новый Дом творчества писателей, созданный усилиями Бориса Бартфельда в Светлогорске на берегу моря, дарящего свежее дыхание – и вдохновение. Отдохнуть хочу! Даже мобилу отключил.
Давно я не встречал людей, столь увлеченных, как он, – и особенно краем, где живет. И сколько он делает для того, чтобы этот край процветал! Есть даже экспонаты музеев – его подарки. Внешне сдержанный, он полон страстей. Например, я сказал:
– Меня только расстроило, что пляж отгорожен от моря вбитыми сваями: неудобно купаться…
Борис тут же горячо вступился за свою «малую родину»:
– Сваи эти держат песок – чтобы пляж не унесло! К лету они увязнут полностью, а если верхушки останутся, их спилят! Идеальный будет пляж.
Ну конечно. А какой же еще? Да потому и не встречал, что из дома не выходил. А только вышел – и вот они!
Многого я ждал от этой короткой поездки – все свои мечты хотелось исполнить – наверное, потому как я знал, что мало хорошего ждет меня дома. Тянул… не время, время идет четко – а вытягивал впечатления из всего вокруг, чтобы запастись положительными эмоциями на тяжелую зиму. Долго ходил по идеальному светлогорскому пляжу, вдыхал морской воздух: еще, еще! Что-то надо еще увезти про запас, чтобы сил хватило. Кто тут их тебе поднесет? Нашел изумительную корягу, похожую на меня, с торчащим носом и подбородком и страстно выкинутой вперед рукой с костлявыми, просящими пальцами – еще, еще! Словно прощался с жизнью – такое ощущение. Ходил с этой корягой по нижнему променаду, прямо по песку. Наверху был еще один променад, асфальтовый, к нему поднимались лестницы. Но поднимешься – значит, пора уходить; похожу на прощанье по кромке, отскакивая от волн. Палка-автопортрет давала гениальную тень в заходящем солнце – нос, подбородок, рука вытягивалась еще выразительнее и отчаяннее. Взять эту корягу с собой? Не пропустят. «Угрожая корягой, пытался угнать самолет». От ходьбы у моря дышалось остро и сладко. Ну, коряга моя любимая – прощай!
Бросил ее на песок, отошел метров сто. И стало жалко. Она так надеялась через меня выбиться в люди! Бывает иногда такая острая жалость к предметам, брошенным тобой. Рванулся назад искать, но вода прибывала, и ее унесло, только рука торчала, молила о помощи! Прилив, что ли? А ты думал как? В честь тебя отменят? Вода уже заливает ботинки. Все наверх. Метался по верхнему променаду, любуясь закатом. Неужели всё? Не может быть! Я ведь завтра же уезжаю! Все-таки надо бы взять корягу: такого сходства характеров вряд ли еще кто добьется, давно не наблюдал. Но – всего не унесешь. Только – чувства.
Но должна же природа подарить мне еще что-нибудь на прощанье? Тебе? Безусловно! Чтобы навсегда запомнился этот день! Ты словно с жизнью прощаешься… Что такое? Из носа уже капало – но я не уходил.
И – произошло! На край воды вдруг слетелись утки, весело галдя. Их и ждал! С детства я почему-то обожаю уток, хотя вблизи вижу их редко. До сих про горжусь той карандашной уточкой размером с тетрадную клеточку, которую я «намазал» тупым карандашом, когда другие рисовали танки и самолеты. Понимал, что бросаю вызов (хотя и слов-то таких не знал), но уточку учителю сдал. Первое мое «выступление». И я им горжусь. Это – я. Конечно, за эти годы разросся, но суть – та же!
Теперь они ко мне прилетают из разных мест: и стеклянная – из Венеции, и сплошь из зернышек – из Германии… Отовсюду почти. Плыву на них через жизнь. Теперь и эти – мои. Кричат в последних лучах, скоро – тьма. Что же привлекло их? Тщательно вглядывался сквозь слезы (от ветра). В песок были вдавлены веточки, с листьями и семенами, и вот поднялись приливом – и уткам легче. И мне.
13
Прошло уже десять лет, как отец переехал. После воссоединения с ним в соседних комнатках пишем, соревнуясь. Иногда он, человек горячий, выскакивает из своей комнатки с каким-то жгучим вопросом:
– Я вот про селекцию все время пишу. А вот ты про что пишешь все время, не выходя из комнаты, – не пойму?
И просто весь дрожит от азарта. Сейчас «уроет» меня! Но я – его сын и словом тоже владею.