На пороге стояли сыщик Феладиум Скорнелли и домовой Топотолий.
– Добрый вечер, – произнес Феладиум. – Как ваша кастрюля с макаронами, госпожа Кареглаз? Она нашлась?
***
– Мне все известно, – сказал Феладиум Скорнелли. – Про побег выдумщиков и оленя.
Коля заметил, что при этих словах Феладиума Топотоша отвел взгляд в сторону.
– И я имею представление о ваших планах, – продолжил сыщик.
Лариса удрученно вздохнула.
– Кроме того, я собираюсь попросить вас взять меня с собой в полет. Вы единственные выдумщики, не вылетевшие из отеля, и мне больше не к кому обратиться.
Лариса радостно подпрыгнула на месте.
– Но зачем вам это, Феладиум? – разумно спросила Лея.
– У меня есть основания полагать, что преступник, которого я разыскиваю – да, я уверен, что речь идет не о таинственном монстре, а именно о человеке, – не останется в отеле в эту ночь, а полетит по миру вслед за выдумщиками. Поэтому я хотел бы не сидеть на одном месте. Я собираюсь присоединиться к группе тех, кого я защищаю, – спокойно произнес Феладиум, задерживая взгляд на каждом из присутствующих.
– Ох, как это замечательно, господин Скорнелли, – сказала Лютенция и шепотом продолжила: – У вас одна нога в моем тапке.
– Извините.
– Ничего страшного.
– Это все, конечно, очень мило, но как мы полетим? – спросила Лея.
– У нас есть сани и один олень, – жизнерадостно отозвался Карлош Плюш. – Он во дворе.
– Олень? Откуда он у вас, госпожа Кареглаз?
– Ох, не спрашивай, дорогая, даже не спрашивай.
Волшебники, выдумщики, пожилая фея и сыщик быстро погрузили в сани все самое необходимое – наволочку-рюкзак, которую собрала предприимчивая Лариса еще в номере (внутри, как выяснил Коля, были волшебные предметы, пара яблок, книжка Кира Булычева «Путешествие Алисы», веревка, игрушечный заяц Марианны и даже маленькая подушка от кресла). Лея Мелодия прихватила на всякий случай пару теплых халатов и запасные тапки, Бирмингем Тадеуш Карнавальский – атлас мира и несколько брошек-переводчиков. Лютенция Кареглаз никого не слушала и принесла в сани столько завернутых в специальные пакеты пирожков, сколько смогла унести с кухни (и очень расстроилась, потому что половину пришлось оставить – для них просто не нашлось места). Карлош же взял трубку-дуделку и разноцветную мишуру от елки. Когда у него спросили, зачем это, он сказал, что им нужна праздничная атмосфера.
Все эти очень нужные им вещи друзья водрузили на заднее сиденье рядом с котом Филиппом и маленьким эльфом Августом. Когда беготня по дому закончилась, записки для спящих наверху Астрии и Джеральдины были оставлены и еще несколько пакетов с пирогами выложены из саней (последнее – к большому недовольству пожилой феи), Карлош, Бирмингем и Феладиум сели впереди; Коля, Моросик, Лариса и Марианна – на втором сиденье, а на заднем устроились Лея и Лютенция.
– Собрались, наконец? – проворчал провожавший их Топотоша.
– Да, – сказал Карлош.
– Нет, – сказал Моросик. – Никто не взял часов, по моим наблюдениям.
– Я несу! – крикнул с кухни рождественский эльф Артур Трусишка и притащил к саням большие настенные часы – большие, в виде пражского собора. Положив их на наволочку-рюкзак на заднем сиденье, он, недолго думая, плюхнулся рядом с Леей и Лютенцией. Некоторое время все молча смотрели на часы.
– А что, поменьше часов не было? – изумился Бирмингем без интонации изумления.
– Главное, что они есть, – поддержал Артура Топотоша. – И что есть рождественский эльф! Обязательно надо брать с собой хотя бы одного рождественского эльфа, если отправляешься раздавать подарки. Молодец, Артур! Будешь помощником наших друзей в пути.
Коля, Моросик и Лариса обернулись и посмотрели на помощника, который в этот момент как раз заранее закрыл глаза ладошками – он до ужаса боялся полетов.
– Я не могу надолго отлучаться из отеля, мои друзья, – сказал им Топотоша на прощание. – Но если будет нужна помощь любым жителям «Дома Рождества», то я смогу к ним прилететь за один миг, в какой бы точке мира они ни находились.
– А каким образом? – полюбопытствовала Лариса.
– Я домовой, – ответил Топотоша и подмигнул Коле.
В этот момент Коля понял – Топотоша знал и про их выход из номера ночью, и про оленя, притащенного в отель, и, должно быть, даже про письма, вытащенные из сумки гнома Модеста. Знал, но ничего не предпринял для того, чтобы их остановить, и ничего не сказал Модесту. Но почему?