– Кто-нибудь знал обо всем этом? – снова спросил Феладиум.
Ледяное спокойствие сыщика производило сейчас жуткое впечатление.
– Нет, не думаю, – едва слышно произнесла несчастная волшебница, теребя дрожащими руками пуговицу на своей рубашке. – Думаю, нет…
– Когда вы прилетели в Мариенбург, что вы увидели?
– В туалетной комнате у зала, где выставлены доспехи, лежал на полу бабушкин зонт. Зденьки нигде не было. Это все.
Эдуарда молча продолжила давать волю слезам, не позволяя себе ни звука, ни единого всхлипа.
– Прекрати этот допрос, Феладиум Скорнелли! – воскликнула Лютенция. – Ты ведешь себя слишком жестко, чугунный твой лоб! Эдуарда, дорогая, летим с нами, мы…
– Нет, спасибо, – ответила волшебница. – Я посижу здесь, а потом полечу к бабушке. Может быть, Зденька, она… она вернется… Сюда или туда.
Феладиум вернулся обратно на сиденье, и сани улетели в сторону, все больше и больше отдаляясь от башни, на крыше которой сидела плачущая волшебница.
Сани облетели часовню, площадь и опустились на землю. Карандаш-гадалка указывал путь к залу с доспехами, и друзья быстро добрались до нужной части замка.
Когда они шли по большому залу, в котором когда-то проходили пиры, Моросик завороженно пробормотал:
– Боюсь сосчитать, сколько лет этим стенам.
Блондин достал блокнот, прижал его к груди и провел рукой по стене – осторожно, трепетно, будто здороваясь с древним камнем.
– Я их вижу, – взволнованно произнес Моросик. – И слышу… Коля!
Коля подошел к другу и аккуратно положил одну руку на блокнот, а другую – на стену. И тоже увидел их – людей, которые когда-то проходили по этому залу и стояли у этой стены, видел длинные платья женщин, их густые волосы, видел доспехи мужчин. Он даже услышал музыку, топот копыт и тихий звук разговоров… Зрелище действительно было завораживающим, но Коля отпустил блокнот и отошел в сторону, чтобы не мешать Моросику. И надо же: несмотря на то, что связь с волшебным предметом прервалась, Коля все равно как будто чувствовал величие и могучие каждого камня, каждого предмета в замке, каждого фрагмента орнамента. Наверное, не всегда необходим волшебный предмет для того, чтобы почувствовать дух старины в древнем замке.
А вот и зал, где выставлены доспехи и оружие. Коля прошел за остальными между экспонатами – то с замиранием сердца вглядываясь в старинные вещи, то пытаясь прочесть надписи на музейных табличках.
В туалетной комнате, где все произошло, было светло. Сразу бросился в глаза горшок с фикусом – упавший с подоконника, разбившийся. Умирающее растение было окружено высыпавшейся из горшка землей и камнями. Недалеко от окна лежал летающий зонт с цветочным рисунком.
Лютенция опустилась на колени рядом с фикусом, собираясь спасти его. Но Феладиум быстро сказал:
– Нет, не трогайте. Я еще не изучил место преступления.
– Но… можно я просто пересажу цветок? – пробормотала пожилая фея.
Сыщик махнул рукой:
– Пересаживайте. Но больше ничего не трогайте.
Феладиум щелкнул фотоаппаратом, запечатлевая помещение. После этого он сразу достал снимки двух предыдущих мест происшествия и сравнил с тем, что они видели сейчас.
– На первый взгляд, как обычно, ничего общего, – пробормотал сыщик, словно разговаривая сам с собой. – Кроме одной детали – цветка… Но его девочка, должно быть, уронила случайно, когда посмотрела в окно и увидела там пса. Да, думаю, пес был за окном…
После этих слов сыщик ринулся к окну и сильно ударился лбом о стекло, не заметив его. Когда он все-таки раскрыл раму, то взял у Карлоша зонтик, спустился вниз и принялся изучать землю.
Некоторое время Коля, как и остальные, наблюдал за тем, как сыщик, зыбко кутаясь в халат, склонился над землей и изучает следы той жуткой собаки, но потом мальчик отошел от окна и начал задумчиво осматривать туалетную комнату и всех присутствующих в ней.
Лютенция уже пересадила фикус в другой горшок, аккуратно убрала туда всю землю, камни и даже сухие листочки, которые были в старом горшке, полила. Лариса, как обычно, пыталась изучить помещение волшебными предметами. Марианна, усевшись у стены под раковиной, что-то лихорадочно записывала в блокнот – она всегда так делала, когда ее одолевали эмоции. Обычно люди плачут или смеются, когда они расстроены, напуганы или обрадованы, но Марианна не такая – в такие моменты она не плачет и не смеется: ей непременно надо записывать что-то в свои записные книжки…
Внезапно взгляд Коли упал на мыльницу на раковине, под которой сидела Марианна – ему показалось, что под прямоугольным куском мыла что-то лежит. Мальчик подошел к раковине и выудил из-под мыла аккуратно сложенный листок бумаги. На листочке значилось: «Для Феладиума Скорнелли».