Мери смутилась под его взглядом, но не отвела глаз: — Что во мне такого особенного? Я обычная женщина, у меня нет особых талантов или достижений.
— Именно это и делает тебя особенной, — улыбнулся Кларк. — Ты не гений, не мировой лидер, не великий ученый. Ты просто человек. Но когда я рассказал тебе правду о себе, о своих первоначальных намерениях, ты не возненавидела меня. Ты увидела, что я изменился, и приняла это изменение. Ты помогла защитить свой мир, рискуя жизнью, хотя могла просто убежать и спрятаться. Это… впечатляет.
Мери не знала, что для альтаирианца подобные слова были равносильны страстному признанию в любви. Их раса давно перешла от эмоциональных привязанностей к чисто рациональным союзам, основанным на генетической совместимости и интеллектуальном резонансе. Признать, что простое человеческое сострадание и храбрость впечатлили его, было для Кларка революционным.
— Я не знаю, что будет дальше, — продолжил он. — Мой корабль уничтожен, связь с остальной галактикой временно потеряна. Я застрял здесь, на Земле, возможно, навсегда. Но впервые за долгое время я не чувствую себя изолированным или потерянным. Как будто я наконец нашел место, где могу быть не просто наблюдателем, а частью чего-то важного.
Он не добавил, что Земля, возможно, была последним шансом для генофонда Альтаира. Если бы удалось интегрировать альтаирианские гены в человеческий геном — осторожно, через многие поколения, с уважением к обеим расам — его народ мог бы продолжить существование, пусть и в измененной форме. Но это был вопрос для далекого будущего, требующий тщательных исследований и этических обсуждений.
— Ты правда считаешь, что сможешь жить среди нас? — с сомнением спросила Мери. — Твоя технология, твои знания… они настолько опережают наши. Не станет ли тебе скучно?
— Альтаирианцы живут очень долго, — с легкой улыбкой ответил Кларк. — У меня будет время наблюдать, как развивается ваша цивилизация, помогать этому развитию, изучать вашу культуру во всем ее разнообразии. Поверь, скучать не придется.
Истинная продолжительность жизни альтаирианцев измерялась тысячелетиями. Их технологии регенерации клеток и квантовой стабилизации ДНК позволяли поддерживать молодость практически бесконечно. Но Кларк не стал упоминать этот факт — он знал, что идея настолько большой разницы в продолжительности жизни могла бы отпугнуть Мери или создать ненужный барьер между ними.
— Но как ты объяснишь свое присутствие? — продолжала она практические вопросы. — Твою внешность, знания, технологии?
— Я уже создал себе достаточно прочную легенду, — пояснил Кларк. — Эксцентричный миллиардер-изобретатель, глава «Крафт Индастриз». Большинство людей даже не задумываются о том, откуда берутся мои технологии — они просто считают меня гением, опережающим свое время. Это удобное объяснение.
За пятнадцать лет на Земле Кларк тщательно выстроил свою фальшивую биографию. Школьные рекорды, университетские дипломы, патенты, публикации в научных журналах — все созданное с помощью продвинутых технологий и внедренное в соответствующие базы данных. Даже те, кто сомневался в его истории, не могли найти убедительных доказательств обмана.
— А что насчет… нас? — тихо спросила Мери, не глядя на него. — После всего, что случилось?
Этот вопрос затрагивал тему, которой Кларк одновременно и опасался, и ждал. Его эмоциональная эволюция за годы на Земле привела к неожиданному результату — он начал испытывать чувства, которые его народ давно считал атавизмом, инстинктом, который следует подавлять ради рационального мышления. Привязанность. Заботу. Возможно, даже то, что люди называли любовью.
— Я не знаю, — честно ответил он. — На моей планете отношения были больше похожи на договоры, основанные на генетической совместимости и интеллектуальном резонансе. Эмоциональная привязанность считалась примитивной, нелогичной. Но здесь, на Земле, я начал понимать ее ценность.
Он осторожно взял ее руку в свою: — Я не человек, Мери. Мое тело, разум, восприятие — они отличаются от ваших. Я могу выглядеть как человек благодаря биологической оболочке, но внутри я… другой.
— Но ты чувствуешь, — мягко возразила Мери. — Ты заботишься. Ты изменился, защищая мир, который планировал продать. Это делает тебя более человечным, чем многих людей, которых я знаю.
Ее слова тронули Кларка глубже, чем он мог выразить. На Альтаире «человечность» — или ее эквивалент — считалась недостатком, напоминанием о примитивном эволюционном прошлом. Но Мери видела в этом ценность, достоинство.