Она смотрела на него.
И впервые — не с надеждой.
А с ясностью.
— Для тебя — ерунда. Для меня — воздух.
— Ты слишком много внимания уделяешь себе.
— Потому что раньше я уделяла его только тебе. И всем остальным. А себе — ничего.
— Ну и что? Так живут все!
— Нет. Не все. Некоторые — живут. А некоторые — выживают. Я — выживала. А теперь хочу жить.
— И что это значит? — он встал. Отодвинул тарелку. — Что ты будешь плакать каждую ночь? Что будешь обвинять меня в “эмоциональном отсутствии”? Что будешь ходить к этим психологам, которые тебя только раскачивают?
Она не ответила.
Потому что внутри — всё перевернулось.
Как будто земля ушла из-под ног.
Но не потому, что он кричал.
А потому, что он не понимал.
И не хотел понимать.
— Ты даже не пытаешься услышать, — прошептала она.
— Я слышу! Ты хочешь, чтобы я был другим! Чтобы я ходил вокруг тебя, спрашивал “как твоё сердечко”, носил цветы, писал стихи! Но я — не такой! И не буду!
— Я не про цветы, Макс. Я про… присутствие. Про то, чтобы ты спросил: “ты сегодня грустишь?” — и не потому, что “опять истерика”, а потому что тебе важно.
— Важно?! — он рассмеялся. Коротко. Горько. — Алис, ты реально думаешь, что я должен подстраиваться под твои… настроения? Под твои “чувствую себя невидимкой”? Это не жизнь, это — психушка!
Она замерла.
Слово “психушка” — ударило, как пощёчина.
Холодная. Унизительная.
Она знала — он не имел в виду буквально.
Но смысл был ясен: «Ты не нормальная. Ты — неадекватная. Твои чувства — не чувства. Твои слова — бред. Твоя реальность — фантазия».
Тишина. Долгая. Тяжёлая.
Она сидела.
Он стоял.
Сериал всё ещё играл. Кто-то смеялся. Кто-то целовался.
Кто-то был счастлив.
На экране.
— Ты считаешь… что я придумываю? — спросила она, еле слышно.
— Я считаю, что ты накручиваешь себя. Под влиянием этих… “специалистов”.
— Значит, мои чувства — не настоящие?
— Они настоящие для тебя. Но они не отражают реальность.
— Какую реальность?
— Нашу. В которой у нас всё хорошо. В которой ты сама раньше говорила: “я счастлива”.
— Потому что я не умела говорить правду!
— Или потому, что правды не было? — он посмотрел ей прямо в глаза. — Алис, может, ты просто ищешь проблему там, где её нет? Может, тебе просто… скучно? И ты придумала себе “эмоциональное насилие”, чтобы было интереснее?
Она почувствовала, как внутри всё сжимается.
Как будто кто-то выключил свет.
Как будто кто-то стёр её.
Не физически.
А… реально.
Потому что если её чувства — «фантазии»,
её боль — «истерика»,
её слова — «накрутка»,
её реальность — «скучная выдумка» …
то, кто она?
— Ты… не веришь мне? — прошептала она.
— Я верю, что ты чувствуешь. Но не верю, что это — объективная реальность.
— Значит, я… вру себе?
— Не вру. Просто… видишь не то, что есть.
— А что есть?
— Стабильность. Безопасность. Комфорт. Ты всё это называешь “пустотой”. А я — “нормальной жизнью”.
— И ты считаешь, что я должна быть благодарна?
— Да. За то, что я рядом. За то, что не бросил. За то, что не изменяю. За то, что работаю. За то, что обеспечиваю.
— А я? Что я делаю?
— Ты… — он замялся. — Ты тоже много делаешь.
— Но этого недостаточно, да? Потому что я “требую эмоций”. “Хочу невозможного”. “Избаловалась”.
— Я не это сказал.
— Но именно это имел в виду.
Она встала.
Медленно.
Не дрожа.
Не плача.
Просто — встала.
— Я больше не могу так жить.
— Что это значит?
— Это значит, что я больше не буду притворяться, что мне достаточно “стабильности”. Что я больше не буду глотать слёзы, чтобы не “драматизировать”. Что я больше не позволю тебе называть мою боль “фантазией”.
— Ты угрожаешь?
— Нет. Я констатирую.
— Тогда констатируй вот что: если ты продолжишь в этом духе — мы не сможем так жить.
— Почему?
— Потому что я не собираюсь меняться. И не собираюсь играть в твои “чувства”.
— Это не игра.
— Для меня — да.
Она посмотрела на него.
В последний раз — с надеждой.
Потом — отвернулась.
— Хорошо. Я поняла.
Ночь. Спальня. Тёмная сторона кровати.
Он уже спал.
Ровное дыхание. Телефон на груди.
Она — нет.
Она смотрела в потолок.
И думала.
«А вдруг он прав?
А вдруг я действительно накручиваю себя?