— Конечно.
— Молодец. Так держать!
Она улыбалась. Кивала. Благодарила.
А внутри — пустота.
Как будто её душа ушла в отпуск. А тело осталось работать.
Перед презентацией она заперлась в туалете.
Села на закрытую крышку унитаза.
Достала телефон.
Открыла «Заметки».
Набрала: «Я не в порядке».
Пауза.
Стерла.
Написала: «Мне страшно».
Стерла.
Написала: «Я устала быть сильной».
Стерла.
Написала: «Помогите».
Стерла.
Закрыла приложение.
Поправила волосы.
Надела улыбку.
Вышла.
Презентация прошла идеально.
Она говорила чётко, уверенно, с паузами, с жестами, с графиками.
Клиенты аплодировали.
Начальник пожал руку: «Ты — наша звезда».
Коллеги просили поделиться «секретами успеха».
Она смеялась.
Шутила.
Обещала «провести мастер-класс».
Никто не видел, как дрожали её руки.
Никто не слышал, как внутри всё кричало.
Никто не знал, что она считала минуты до конца дня — не чтобы пойти домой, а чтобы снова запереться в ванной и попытаться вспомнить, кто она, когда никто не смотрит.
Вечером — ужин с Максимом.
Он рассказывал про новый проект.
Она кивала.
Говорила: «Здорово».
«Как интересно».
«Ты молодец».
Он не спросил, как прошёл её день.
Не спросил, как она себя чувствует.
Не спросил, что она хочет.
Не спросил — вообще.
Потому что всё и так «в порядке».
Разве нет?
Перед сном — звонок маме.
— Ну как ты, доченька?
— Всё хорошо, мам.
— Работа не задавила?
— Нет, справляюсь.
— Максим заботится?
— Конечно.
— А когда вы наконец… ну, ты понимаешь…
— Мам, не сейчас.
— Ладно-ладно, не злись. Просто время идёт…
Алиса положила трубку.
Легла в постель.
Максим уже спал — ровное дыхание, телефон на груди.
Она смотрела в потолок.
Снова.
Как утром.
Только теперь — в темноте.
И вдруг — слёзы.
Тихие. Горячие. Беззвучные.
Она не рыдала. Не всхлипывала.
Она просто плакала — так, как умеют плакать женщины, которым нельзя показывать слабость.
Потому что, если заплачешь вслух — тебя услышат.
А если услышат — начнут спасать.
А если начнут спасать — надо будет говорить правду.
А правда — страшная.
Правда в том, что она не знает, чего хочет.
Правда в том, что она боится проснуться и понять, что прожила не свою жизнь.
Правда в том, что она ненавидит эту «идеальность».
Правда в том, что она одинока — даже рядом с мужем.
Правда в том, что она умирает — медленно, тихо, вежливо.
И никто этого не замечает.
Потому что она говорит: «Я в порядке».
Потому что она улыбается.
Потому что она «справляется».
Потому что она — «идеальная».
Алиса закрыла глаза.
Слёзы всё текли.
Она не вытирала их.
Пусть.
Пусть хоть здесь, в темноте, она может быть неидеальной.
Пусть хоть здесь, в одиночестве, она может быть собой.
«Я не в порядке», — наконец прошептала она.
«Я не в порядке. Я не в порядке. Я не в порядке».
И впервые за много лет — это прозвучало не как поражение.
А как начало.
Глава 2. «Мама говорила: не жалуйся»
Алиса не плакала в детстве.
Не потому, что не было повода.
А потому что ей сказали: «Плакать — для слабых».
Ей было шесть, когда она упала с велосипеда. Колено в крови, ладони в ссадинах, слёзы — горячие, обидные, настоящие.
Она подбежала к маме, протянула руки, как все дети: «Мама, больно!»
Мама посмотрела на неё. Не с жалостью. Не с тревогой.
С холодным раздражением.
— Встань. Вытри слёзы. Это не так больно, как ты думаешь.
— Но… — Алиса всхлипнула.
— Не «но». Ты уже большая. Большие девочки не нытиков.
— Я не нытик…
— Тогда докажи.
Мама отвернулась. Продолжила резать овощи.
Алиса стояла во дворе одна, с кровью на колене и слезами, которые нельзя было показать.
Она вытерла лицо рукавом.
Сама нашла йод в аптечке.
Сама смазала раны.
Сама села на велосипед — и поехала дальше.
Так началось её обучение.
Восемь лет. Школа. Первый раз — двойка.
Учительница вызвала маму.
— Ваша дочь не подготовилась. Ответила невпопад. Не старалась.
Мама кивнула. Ни разу не посмотрела на Алису.
Дома — тишина.
Потом — ужин.
Потом — холодный голос: