Муромец подцепил Подобие багориком и поволок за кусты. Пантелей тем временем успел раздобыть новую наживку. Он снарядил удило и вручил его Василию как переходящее знамя:
- Вряд ли успеет ещё что-то словиться, но мало ли...
Вася остался сторожить удило, а Пантелей пошёл помогать Муромцу с разделкой. Но работать молча Пантелей, видимо не мог, и вскоре из-за куста Вася услышал тихое ворчание Муромца:
- У тебя, шулера всегда всё складно выходит. Излагаешь, будто из рукава выкладываешь, одну к одной.
Одним глазом присматривая за удочками, Василий пересел поближе к кусту и прислушался, как Пантелей с удовольствием раскладывает свой очередной «пасьянс»:
-...ну смотри, сама по себе нефть - субстанция исключительно древняя. Сгнившая материя тех, кто жил миллиарды лет назад. Это уже про вечность. Теперь цвет - запросто может ассоциироваться с чернотой безмерных космических пространств, что опять будет в одном ряду с понятием «вечность». Такие вот, стало быть опосредованные ассоциации... Далее свойства... во-первых, нефть это жидкость, что прекрасно отражает изменчивость, текучесть и неуловимость времени. Потом, нефть гореть может. Значит, круг жизни замыкается! Ведь сначала у нас большой взрыв, плазма, энергия. В огне зарождается жизнь, развивается живая материя. Потом материя проходит множество стадий разрушения, пока, наконец, не сгниёт окончательно, став нефтью. А нефть, видишь ли, вновь способна гореть! То есть, прям «феникс возрождающийся»! Давным давно мёртвое вновь становиться светом и теплом, энергией для новой жизни! Разве ж это не про вечность!? Потом, запах её. Нюхал? Это такой тесный, душный, смрад чего-то более чем старого, более чем мёртвого. В общем, даже запах всё про то же! Просто не надо слишком прямолинейно понимать это его утверждение. Сказано: «пахнет», понимать следует: «ассоциируется».
- Ладно, ладно убедил. «Вечность пахнет нефтью» - более чем логично, супер точно, исчерпывающе полно. Ни в коем случае не наркоманский бред, а очень осмысленное и ответственное заявление. С пониманием сказано! - Последнее Муромец произнёс уже с нескрываемым сарказмом. Теперь ему было досадно, что сам же затеял этот разговор. Шурша кустами и поспешно отливая, Муромец тихонько бурчал:
- Все нынче философы, да поэты... толкователи слов! Мож и к моему пердежу рифму подберёте!? Эти разговоры о вечности только и годятся, чтобы время убить!
- Вот те раз... Ты ж сам затеял! - развёл Пантелей руками.
- Да вот, спросил не подумавши и наслушался теперь чёрте-чего, уснуть потом не смогу.
- Теперь спать не время. Светает, скоро комары полетят. Надо уже о днёвке думать. Хорошо бы успеть до Бункера дойти.
- Да вот, припозднился я, хотел ещё на тропе вас догнать, да за вами не угонишься. А Бункер... Не могу я сейчас там сидеть. Не знаю как вы, а я сегодня на болоте дневать останусь. А может и завтра тоже. У меня тут неподалёку старая дырявая лодка. Я ею накрываюсь, а дыры камышом забиваю. Если кто хочет, со мной оставайтесь. - Муромец тряхнул рукой куст, за которым сидел Василий. - Чё за кустом прячешься? Оставайся! Завтра ещё порыбачим.
Вася вышел из-за куста и поёжился, вспоминая свою первую встречу с комарами:
- Я у вас тут недавно, пока для меня это слишком... романтично.
Когда Муромец обратил свой взор на Пантелея, тот изобразил извиняющуюся улыбку и развёл руками:
- А мне пора уже в чащи наведаться, вот только улов в Бункере сбросим... тогда твоя доля там тебя будет ждать.
- А меня с собой в чащи не возьмёшь?
- Дался вам этот холм... ты же знаешь, туда так запросто нельзя.
- Блин горелый, что-то и мне на болотах перехотелось ночевать. Если бы кто со мной остался..., а так - с вами пойду до Бункера, а там видно будет.
- А там всегда виднее, - заулыбался Пантелей, - такое там место... хорошее, и люди там хорошие. Понятно, что сейчас там всё о Петре напоминать будет, но нам мимо Бункера всё равно долго ходить не получиться. Надо привыкать.
- Когда-то может и привыкну, - пробурчал Муромец. - Ладно. С рыбиной, вроде всё, можем выходить.
- Самое время, - Пантелей назидательно ткнул пальцем туда, где зачинался рассвет.
***
Пантелей мерно ступал по зыбкой ненадёжной тверди и вещал как старый радиоприёмник - невнятно и монотонно, пространно и бесконечно, но зато с неизменной уверенностью и исчерпывающе обстоятельно:
- ...ипостасей у человеческой скверны много, а суть одна - говно. - Тут Пантелей вдруг заговорил стихами:
Всю прозу - жизни
Мечтам - стихи
Вся слава - Богу
Людям - грехи