Жила в ней девица молодая, позвал её замуж солдат с войны вернувшийся, а она возьми и откажи. Затаил обиду жених и начал распространять, что она колдует по ночам, очаровала его а сама за муж не идет, нагая к озеру ходит и шепчет воде что-то.
Узнали наши с тобой друзья об этом и сожгли девицу, а пепел приказали жениху собрать и у деревца рассыпать, что дух ведьмин через озеро не смог пробраться и на островке том и обитал. Парень то пытался вразумить их, говорил что наврал все и от ревности оговорил девицу, но, плевать хотели на его слова.
Соорудил каменный ободок, рассыпал пепел и стал наведываться к озеру каждый день. Понял что сглупил, любимую сгубил, тяжело стало на душе, тоскливо. Плавал он каждый день к дереву и сидел молчал на воду глядел. Дерево то старое было, трухой всё пошло, а тут раз и вырасти листок новый.
Жених сказал всем, что простила его любимая, знак подала вот, и к ней он собрался. Переплыл к дереву в последний раз и на суку и повесился. Долго висел, воронам на радость, местные боялись к воде подходить. Говорили что и вправду ведьмой была, даже после смерти заколдовать смогла. И уехали все со временем из места проклятого.
Вола на мгновение перехотел купаться, но довольная харя Инхата прогнала мысли о несчастной девушке. И последовав примеру старших он скинул с себя одежду и прыгнул в воду. Вода была прохладная, но искупаться и вымыться после пыток и долгой дороги, сейчас хотелось очень сильно.
Хорошенько вымывшись некроманты выбрались из воды и отбиваясь от гнуса развели костер. Инхат достал еще один мешок и приказал ему принести поесть. Из мешка высыпались кости и собравшись во что-то напоминавшее собаку юркнули в высокую траву поросшую вдоль берега.
«Наверное за уткой побежала. Хоть бы за уткой!»
Вола услышал как пробурчал его живот и его тут же одолел голод.
Глава 19
Гон Сай медленно дрейфовал по черным, как смоль, ночным водам, устремив взор к едва видимому берегу. В душе его зрело беспокойство — пора ли оставить спасительный плот, который упрямо держал его на плаву, но ни на йоту не приближался к спасению. Берег, казалось, был уже близок, едва различимые очертания земли манили и вызывали надежду, но мучительная боль в ноге, перевязанной лоскутом от штанины, отравляла эту надежду. Каждое движение приносило вспышки боли, и Гон Сай не мог избавиться от мысли, что если рана будет ухудшаться, ему, возможно, придется принять ужасное решение — отрезать ногу и заменить ее на деревянный протез. Эта мысль пугала его, ведь деревянная нога поставила бы крест на его деле, на его жизни.
Тем не менее, про акул он тоже не забывал. Болтая кровоточащей ногой посреди моря, он понимал, что это могло приманить к нему десяток зубастых хищников, которые лишь ждут момента, чтобы разорвать его на части. Он несколько раз пытался отломить доску от плота, надеясь использовать ее как весло, но попытки оказались тщетными. Гон Сай был слишком слаб, его силы покидали его, а раны отнимали последние остатки энергии. Руки, обессиленные долгим плаванием и травмами, не могли выполнять даже простейших задач, и массивная конструкция плота не желала сдвигаться с места.
— Еще немного подожду, — пробормотал он себе под нос, надеясь, что судьба смилостивится и плот прибьет прямо к берегу. — Может, повезет, и я спасусь, не теряя ни руки, ни ноги.
Мысли его бродили вокруг тех, кого он оставил позади. Уцелели ли они? Выплыли ли или уже кормят рыб в этой тьме? Если все погибли, если плот стал его единственным пристанищем, значит, придется возвращаться обратно. Но как? Да и где он вообще находится? Неужели его прибило к землям, о которых ходили только мрачные слухи?
Наконец, взору Гон Сая открылось нечто знакомое. Он правильно сориентировался — дымящий "Пепельный Клык" величаво возвышался над грядой, как зловещий маяк на границе мира. У предгорья, словно преграда, простирались пепельные топи, где густо росли болотные кедры, ивы и черные тополя, обвиваясь зловонными туманами. Свет восходящего солнца постепенно озарял жерло Клыка, из которого с густым дымом вырывались облака серого пепла. Постепенно утренний свет, прогоняя черноту ночи, начал раскрашивать предгорья, пробираясь к берегу, а затем и добрался до самой воды.
Вода, недавно поглощенная мраком, постепенно посветлела, заиграла солнечными бликами, и лицо Гон Сая ощутило, как его начало припекать с двух сторон — и с неба, и с отражающей воды. Жажда начала мучить его все сильнее; сухие, обветренные губы потрескались, кожа зудела от впитавшейся соли, но больше всего страдал он от боли в ране.