– А я читала и Мамашуля рассказывала, что его строили трое зодчих – Постник, Яковлев, Барма, – тихо произнесла Василина, посмотрев на Сафрона Евдокимовича.
В ответ уже он посмотрел на нее будто бы с уважением.
– Есть такое предположение, что архитекторов было трое: Постник, Барма, Яковлев, но это лишь предположение, в архивных документах точных указаний нет.
– А правда, что Иван Грозный приказал ослепить их в 1561 году, чтобы никто не мог больше воздвигнуть такую великолепную красоту на Руси? – опять тихо спросила Василина, все так же глядя на него.
– Скорее всего, это легенда, Василина. У славян таких традиций не было. Это практиковалось, но дальше, на Востоке: в Средней Азии, в Иране, в Ираке, в Сирии, на Аравийском полуострове. К тому же есть много летописных подтверждений, что эти зодчие построили еще много прекрасных храмов. Так что, видимо, это легенда, – задумчиво произнес он, и опять посмотрел на Василину – уже с любопытством.
Они поднялись на Красную площадь, прошли мимо Лобного места, памятника Минину и Пожарскому, нисколько не обращая внимания на ГУМ напротив Мавзолея Ленина, остановились у Спасской башни.
– Первое упоминание о Кремле относится к 1147 году, – начал Сафрон Евдокимович, и, оборвав повествование, обратился к Василине: – Ты ведь, наверное, не завтракала? Я тоже. Пойдем-ка в одно удивительное и удобное для продолжения экскурсии по Московскому Кремлю место. Да там и позавтракаем вместе.
Они вернулись к гостинице «Россия» – грандиозному сооружению из стекла и бетона на семь тысяч номеров. Он привел Василину к северному входу напротив Английского подворья и великолепных древних храмов с золотыми куполами и крестами над ними. Василина сразу определила, что швейцары знают Сафрона Евдокимовича. Этому она научилась у себя в ялтинском «Интуристе». Там швейцары также по-особому встречали уважаемых гостей. Пройдя в просторный холл гостиницы, заполненный интуристами со всего мира, они направились к лифтам. Как ни странно, в вызванном Сафроном Евдокимовичем лифте никого не было, и с ними никто не поехал. Он нажал кнопку 21, двери закрылись, и они стали подниматься вверх вдвоем. У Василины сильно забилось сердце, видимо, оттого что они остались вдвоем.
– А 21 – это этаж? – спросила она негромко, чтобы разрядить обстановку и неловкое молчание.
Женщины интуитивно чувствуют эту неловкость и умеют ее устранить.
– Да, Василина, это этаж, а там ресторан, – ответил Сафрон, почему-то смутившись. И закончил, улыбнувшись: – Там и позавтракаем.
У стеклянных больших дверей их встретил швейцар или метрдотель, который тоже, видимо, хорошо знал Сафрона Евдокимовича. Он провел их в зал, убрал со столика табличку с надписью «Зарезервировано» и предложил присаживаться. Панорама за стеклом была ошеломляюще красива. Весь Кремль как на ладони предстал перед глазами изумленной Василины, сверкая куполами, освещенными весенним солнцем.
– Боже мой, как красиво, я никогда в жизни еще не поднималась так высоко и не видела такого, Сафрон Евдокимович! – воскликнула она.
– Да, Василина, отсюда очень красивый вид. Хотя гостиница в целом и разрушает исторический облик Москвы, но сверху вид потрясающий, – ответил он, уже с искренним интересом глядя на нее.
Подошел официант, и Сафрон Евдокимович, сделав заказ на двоих, не заглядывая в меню, продолжил свой рассказ о Московском Кремле. О самой древней церкви ее, Спаса на Бору, построенной в 1330-м к тысячелетию Константинополя, которую уничтожили в 1933 году, о Чудовом монастыре, о белокаменной эпохе Дмитрия Донского, о приглашении Иваном III Великим итальянского архитектора Аристотеля Фиорованти, а позже и других итальянских зодчих для сооружения древнерусских храмов и строительстве колокольни Ивана Великого в 1505–1508 годах.
Сафрона Евдокимовича, видимо, вдохновил внимательный, неподдельный интерес красивых глаз Василины и одухотворенность ее молодого доверчивого лица. Он все больше увлекался рассказом, сыпал датами, именами царей, вседержителей русских, митрополитов, зодчих, в общем, целиком погрузился в свою стихию. Пришел официант и принес заказ. Сафрон Евдокимович растерянно остановил повествование и замолчал, будто не зная, что с этим делать. Василина, почувствовав замешательство, спросила: «Сафрон Евдокимович, а правда, что Царь-пушка ни разу не стреляла?»
Он ей улыбнулся и ответил: «Да, Василина, а Царь-колокол ни разу не звонил. Все это правда, но давай-ка завтракать, или уже обедать». Василина посмотрела на стол и только сейчас увидела принесенные официантом яства: большое белое красивое блюдо с рыбным ассорти – осетриной горячего копчения, балыком белужьим с Волги, сигом и кумжой из Архангельска, слабосоленой розовой чавычей с Камчатки, красной семгой из Карелии, угорем золотистым из Прибалтики, икрой черной, икрой красной в вазочках, жульенами в круглых металлических чашечках с ручками, аппетитными сырами адыгейскими с зеленью и свежими помидорами, заливным из судака, языком с хреном, горячим хлебом, бутылкой иностранного вина в серебряном ведерке со льдом, боржоми и т. д.