В первый раз, когда пришла Надия, все удивились ей, не из-за ее этнической принадлежности, а из-за ее молодого возраста. Мгновенно наступило молчание, но пожилая женщина с тюрбаном, которая жила со своей дочерью и внуками в спальне над Саидом и Надией, и которой Надия не раз помогала подняться по лестнице — величественная женщина была большой по всем размерам — эта пожилая женщина махнула рукой Надии, призвав ее встать рядом с ней, встать у ее садовного стула, на котором она восседала. Это успокоило всех, и ни у кого не возникло никаких вопросов к Надии.
Сначала Надия с трудом понимала, что говорилось — что-то тут и что-то там — но через какое-то время она стала понимать все больше и больше, и до нее дошло также то, что нигерийцы были не все нигерийцами, часть — полу-нигерийцами или с граничащих с Нигерией районов, от семей, живущих по обе стороны границы, и даже вдалеке от всякой Нигерии, или не имеющих ничего общего с Нигерией, и даже разные нигерийцы говорили на разных языках среди своих и исповедовали различные религии. Вместе во всей этой группе людей они разговаривали на языке, вышедшем, в основном, из английского, но не совсем английский, и часть людей были более знакомы с английским языком, чем другие. К тому же они разговаривали на различных вариациях английского, и, когда Надия высказывала свое мнение или свою идею, то она не боялась, что будет непонята, потому что ее английский был совсем такой же, как один среди многих подобных.
Совет занимался обычными земными делами, вынося решения по спорным комнатам, заявлениям о воровстве или непорядочном поведении, а также отвечал за связи с другими домам на улице. Дебаты часто были долгими и изнуряющими, поэтому подобные собрания не были особенно популярными. А Надии очень нравились эти встречи. Они для нее представляли нечто новое, рождение нечто нового, и она обнаружила, что эти люди, похожие и непохожие на людей ее города, знакомые и незнакомые, стали интересными для нее, и она обнаружила, что принятие ее равной, или, по крайней мере, их терпимость к ней, стали для ее некоей наградой или достижением.
Среди молодых нигерийцев Надия получила специальный статус, возможно из-за того, что видели ее со старейшинами, или, возможно, из-за ее черной робы, и молодые нигерийские мужчины и женщины и подростки, у которых не задерживаются никакие слова на губах, редко говорили с ней, о ней, по крайней мере, в ее присутствии. Она спокойно, не задеваемая никем, приходила и проходила сквозь многолюдные комнаты и коридоры, незадеваемая никем, кроме одной быстроговорящей нигерийской женщины ее возраста, женщины в кожаной куртке с отколотым зубом, которая стояла ковбоем, расставив ноги и держа руки на ослабленном ремне, и никого не пропускала мимо без своих словесных кнутов, ее комментариев, прилипающих и следующих за тобой, даже когда она осталась позади.
Саид же оставался менее спокойным. Он был молодым мужчиной, и поэтому другие молодые люди время от времени примерялись, сравниваясь, к нему, как обычно делают молодые мужчины, и Саид посчитал это необнадеживающим явлением. Не из-за того, что он не встречался с подобным в своей стране — у него был опыт — а потому, что он был единственным мужчиной из своей страны, а все остальные мужчины были из другой страны, и тех было очень много, а он был совсем один. Нечто первобытное, нечто на племенном уровне, отчего возникало напряжение и что-то отдаленно похожее на страх. Он никогда не знал, когда он мог бы просто спокойно вести себя, если такое было бы возможно, и поэтому за пределами его спальни и внутри здания он редко ощущал себя не в напряжении.
Однажды, он шел один домой, пока Надия была на Совете, и женщина в кожаной куртке стояла в холле, закрывая ему проход своим узким изогнутым телом, прислонившись спиной к одной стене и упершись ногой в другую. Саид ни за что не признался бы никому, но она пугала его своей напряженностью, быстротой и непредсказуемостью слов, которых он часто не мог понять, но эти слова смешили всех остальных. Он встал там же и ждал, когда она сдвинется, уступив ему место для прохода. А она не двигалась, и тогда он попросил ее, извиняясь, а она заявила, почему должна его извинять, и она сказала больше того, но он смог распознать только эту фразу. Саид разозлился из-за ее игры с ним, но, удержав себя в руках, решил повернуться и прийти попозже. В этот момент он увидел мужчину позади себя — мускулистого нигерийца. Саид слышал, что у того был пистолет, хотя никогда не видел у него, но у многих мигрантов в темном Лондоне были ножи и другое оружие, потому что они находились вроде как в осаде, и правительственные силы могли атаковать их в любой момент, или потому, что, принимая во внимание откуда они родом, они были привычно вооружены, и Саид подозревал, что этот человек был из таких.