— Не дразни меня, — рычит, склоняясь, чтобы обдать горячим дыханием губы. — Пока ты не скажешь, что за херня с тобой, не рассчитывай на что-то, что сделает тебе хорошо.
Недвусмысленный намёк, который можно расценить как условие. Как чёртову маленькую плату за то, чтобы быть жёстко отодранной. Вокруг глаз собираются маленькие морщинки, потому что губы изгибаются в улыбке.
— Со мной всё в порядке, — шепчет, обхватывая рукой его плечо, вставая на носочки и почти касаясь его губ, но парень увиливает, выпрямляясь, и она тяжело выдыхает. — Я просто устала.
— Отчего?
И тут срывается кранчик с горячей водой, поливая и заливая всё пространство кипятком с обжигающим паром, от которого нет смысла бежать, потому что догонит, перегонит и сплавит, превращая девчонку в тупое бесхребетное тело.
Устала терпеть то, что происходит между ними, потому что понимает, что теряет его, как друга, как человека, который всегда — и без грёбаных исключений — стоял перед ней, ограждая от проблем. Что больше нет этого прекрасного парня, с которым она в обнимку засыпала, будучи подростком. Нет этого тепла, от которого она сходила с ума, потому что в мыслях настойчиво топталось: у неё есть лучший друг с самого детства.
Потому что из лучшего друга он перетёк в большее, что опасно ходило по еле державшемуся тросу «любовники». И когда это, чёрт возьми, случилось?
Она потеряла счёт времени. Контроль над ситуацией. Контроль над дружбой.
Он имел контроль над всем, что их сближало.
— От этой херни, которая происходит между нами, — заявляет пылко и машет рукой сначала на него, потом на себя, делая шаг назад и чувствуя, как с тела пропадают некогда обожаемые горячие руки с шершавыми костяшками и подушечками пальцев. — Ты буквально стал забывать, что я не твоя грёбаная подстилка, а подруга! Мы дружим чёртову сотню лет! Знаем друг друга настолько, как даже родные матери не знают. Господи, ты трахаешь меня почти на протяжении года стабильно два раза в неделю! И после того, как это всё началось, наша дружба канула в небытие, потому что я чувствую, как ты отдаляешься!
Она делает шаг вперёд, резко толкает его в грудь ладошками, и он от неожиданности прислоняется спиной к двери, сужая глаза и замечая, как его родная девочка превращается из пушистого котёнка в львицу с острыми клыками, готовая напасть на него и растерзать в клочья.
Она превращается в маленький злой смерч, который вот-вот завалит его, засосёт и сожмёт так, что сломаются все кости, вырвет наружу органы и задохнется.
— Господи, как я ненавижу тебя! — произносит на выдохе.
Он смеётся, запрокидывая голову назад.
— Ага, расскажи это своим утыркам, которые шастают за тобой, пуская слюни. Знали бы они, что с этих блядских губ, — делает шаг вперёд, занося руку и кладя на лицо так, что большой палец касается упругих губ. Она не двигается, лишь замирает. — Срывается ночами моё имя. Эти губы сосут мой член.
Она не выдерживает давления, делает шаг назад, чтобы наткнуться на обувной шкаф. Упирается позвонками до боли, чтобы хоть как-то заглушить желание съездить по его лицу, оставляя красный след от ладошки и ногтей.
— Ты мерзкий, — шепчет она. — От друга не осталось ни следа, чёртов ты эгоист.
Почти с неверием произносит это, хотя раньше говорила это в шутку. Сейчас же более уверенно, чтобы звучало правдиво. Чтобы задевало за живое где-то в его давным-давно мёртвой душонке.
Он злорадствует, делая ещё один шаг вперёд, дёргая уголком губ, замечая, как она впивается спиной в угол маленького шкафа. Забитая в угол с расширенными и красными глазами, в которых собираются слёзы, кажущаяся для него идолом грёбаной красоты и доступности.
Понимает, что никто и никогда не сможет быть на его месте, но всё равно злостно и ревностно относится к больным ублюдкам, комментирующим откровенно-пошлые юбки, платья и шорты, в которых щеголяет по универу. Проглатывает это, как противный свежевыжатый морковный сок, чтобы после запить терпким кофе и унять бушующую злость мыслью, что сегодняшним вечером она будет в его руках.
— Как же я тебя ненавижу!
Высокий голос звучит надсадно с долей истерики. Она ступает вперёд, снова толкая. И снова. И снова, пока не чувствует, как руки перехватывают чужие, как крутят вокруг. Теперь стоит, прижатая к чужой груди спиной, пока его руки крепко сжимают запястья.