Грудь вздымается от частых и глубоких вдохов. Она вот-вот разорвётся от злости, которой мгновенно наполнился кувшин тела. Чувствует, как склоняется немного, чтобы говорить куда-то в волосы.
— Это не отменяет того факта, что ты прямо сейчас течёшь, как последняя сука, потому что нуждаешься во мне, как и я в тебе, — опасный шёпот почти в самое ухо.
Застывает, замирая и думая, что его слова — это блеф. Не может поверить, потому что он никогда так не говорил. Ни одной своей девушке или очередной подстилке, которые менялись слишком часто.
Слишком, потому что знает примерное количество, сколько их было. Поверьте, тут не обойтись всеми десятью пальцами на обеих руках.
И от этого больно.
Знает, что он умеет мастерски выкручиваться из ситуации, бездумно вешать лапшу на уши и красиво говорить, чтобы ему поверили. Чтобы бёдра очередной шлюхи раздвинулись перед ним, давая возможность получить короткое наслаждение.
Знала бы она, что истинное наслаждение после секса только с ней, которое закручивается вокруг шеи толстой петлёй, давя настолько, что ещё немного и посыпятся искры из глаз от осознания, что это не просто бесконтрольный трах для удовлетворения своих потребностей. Это что-то на грани любви, желания показать ей, насколько сильно необходимо, чтобы она просто-напросто нужна ему.
— Это кардинально меняет всё, потому что я сухая, как пустыня, — зло бросает через плечо, предпринимая попытку вырваться из его хватки, но Кирилл пресекает попытку.
— Уверена?
— Абсолютно, — выплёвывает, сжимая бёдра и надеясь, что он просто выставит за порог скромной обители и даст убежать, сверкая пятками, дабы забыть, содрать пластырь и дать больнючей ране зажить, забывая и зарывая остатки слишком горячо любимых воспоминаний.
Хотя бы тех, когда они ещё были друзьями.
Рука перехватывает тонкие запястья. Скользит рукой вниз, комкая короткий подол юбки. Она сжимает бёдра, и он чувствует это напряжение. Смешок в волосы становится последней ступенькой поражения, потому что пальцы касаются никчёмного клочка нижнего белья, которое явственно даёт понять, что она далеко не сухая.
Влажность простреливает в мозг, и он слишком грубо хватает трусы, чтобы натянуть, причиняя сладкую боль малышке, которая издаёт тихий стон, откидывая голову назад на грудь. Он усмехается, сдвигая бельё в сторону, касаясь кончиками пальцев влажных складочек.
— Ты маленькая лгунья, — шепчет в волосы, водя маленькими кружками вокруг клитора. — Сухая, как пустыня, — дразнящий шёпот.
С издёвкой, почти нараспев, так, что в глотке моментально пересыхает. Конечно, она не дура. Знала и предполагала, что полезет туда, куда доступно только ему.
— Это потому, что я каждый раз перед сексом представляю другого человека, — отвечает ему, понимая, что закапывает саму себя ещё глубже.
Это ложь. Никогда в жизни, ни единого раза, когда он имел её тело, не думала о другом. Даже в свободное время, когда его не было рядом, думала исключительно о нём, потому что он был слабостью. Той, от которой ломается не только душа, но и физическая оболочка.
— Врёшь.
Отвечает, подталкивая в сторону комнаты. Рука крепко сжимает запястья, но она не торопится освобождаться, потому что, втайне от него, наслаждается тем, что смогла вывести его хоть на какие-то положительные (так ли?) реплики.
Разворачивает к себе, вглядываясь в прекрасные нежно-карие глазки, сверкающие недовольством и ненавистью. Жгучей, больной и необъятной ненавистью, которая стремительно заполняет пространство вокруг. Она делает шаг в сторону, чтобы уйти, схватить сумку и выбежать из квартиры, но Кирилл мягко толкает в плечо, отчего девчонка упирается в кровать и оседает на неё.
— Далеко собралась?
— Подальше от тебя, чёртов сукин сын, — шипит, поднимая на него горящий взгляд.
Взгляд спускается ниже, потому что прямо перед носом топорщатся треклятые джинсы с пуговицами вместо ширинки. Эти те самые ненавистные джинсы, которые почти всегда были на нём во время их маленьких горячих встреч.
Ненавистные, потому что она слишком долго пыталась расстегнуть каждую пуговицу, не сломав себе пальцы и не сойдя с ума от желания как можно скорее обхватить губами нежную головку, чтобы со стоном опуститься ниже и начать сосать, как ему нравится.