Секундная тишина и очередной недолгий гул зала.
— Женя, возвращайся к ребятам, а ты, Максим, хочешь что-нибудь сказать? — говорит Паша.
А хочу ли я что-нибудь сказать? Беру микрофон.
— Спасибо каждому, кому зашло то, что я делаю. Спасибо моим друзьям и семье, я вас люблю.
Отдаю микрофон и разворачиваюсь к ребятам. Мне разрешено обняться с ними, но не слишком долго. Первое, что вижу — её испуганно-бледное лицо, которое выражает весь её страх остаться здесь одной. Обнимаюсь с остальными ребятами и подхожу к ней. Она обхватывает меня своими тонкими ручками за шею и утыкается мне в плечо.
— Мартышка, ты сильная. Я буду тобой гордиться, потому что ты справишься. Мы скоро увидимся, — шепчу ей на ухо.
Я вынужден оставить её здесь и уйти за сцену. Стоит такая маленькая прямо между Родионом и Женей. Понимаю, что это полнейший ад для неё. И прямо сейчас он безвозвратно движется вперёд и проникает в её мир.
Напоследок обнимаю Серёжу, который всё ещё стоит с округлившимися глазами, и ухожу. Оставляю её там.
Я не знаю, будет ли у нас ещё возможность увидеться и сказать что-то друг другу. Не имею представления о том, как вообще поступают с уходящими из шоу участниками. Но судя по тому, что мой чемодан перед каждым концертом уже должен быть собран (по правилам проекта) и потому, что с каждой неделей у нас становится всё меньше времени на себя, я думаю, у нас не получится встретиться даже случайно.
— Максим, финальное интервью.
Каждый из ребят, покидающих проект, записывает короткое обращение другим. Я был уверен, что это обойдёт меня стороной.
— Окей, поехали.
На меня направляют камеру, а я сдерживаю себя от того, чтобы не закричать о несправедливости. Хотя никакой несправедливостью здесь и не пахнет. Просто что-то оттолкнуло зрителей от меня. И эта ситуация ужасно бесит.
— Ребята, вы сами понимаете, что после такой долгой совместной жизни я не смогу вас забыть, и вы не сможете отделаться от моего ворчания. Пиэлси, я куплю билет в твой Краснодар и приеду к тебе сразу же после шоу. Я думаю, ты будешь рад меня видеть. Спасибо вам всем за эти деньки, но я собираюсь обжираться вредной едой, пить и гулять.
Делаю небольшую паузу, потому что мне сложно говорить слова поддержки оператору с камерой, когда они должны быть сказаны ей лично.
— Крис, у тебя всё получится. Тебе не придётся стоять здесь и говорить эту странную речь, потому что ты будешь в финале. И я приду на концерт. Я верю в тебя и горжусь тобой. А если будет грустно — можешь ударить Пиэлси по лицу. Но лучше не грусти, всё равно увидишь меня через две недели, и я тебе ещё надоем. А вы, зрители, голосуйте за неё. Она огонь!
Меня сразу же отправляют вниз, к машине. Залезаю на заднее сиденье и вижу свои сумки. Так это всё? Действительно, конец, да?
Мне сообщают, что меня могут доставить в гостиницу Москвы и оставить там. Я покорно соглашаюсь, облокачиваюсь на спинку кресла, с которого как-то вытаскивал спящую Кошелеву, и вдруг ощущаю, что у меня отняли важную составляющую моей жизни.
***
Я захожу в номер, кидаю сумки на пол и иду в душ. Странно, что не нужно стоять в очереди, чтобы помыться. Странно, что я один. Вокруг царит абсолютная тишина, и никто даже не поёт. Смываю прохладной водой со своего тела сегодняшний день и возвращаюсь в комнату. Достаю из бара бутылку коньяка и стакан, сажусь на кровать. Янтарь заполняет стекло. Я хочу провести остаток дня в одиночестве и с замутнённым сознанием. По-другому никак. Пью. Смотрю на безмолвно лежащий на тумбочке телефон, который мне отдали вместе с вещами. Он такой странный — как будто и не мой совсем.
Пишу сообщение ребятам из группы в общий чат — «Чуваки, меня выперли». Звоню маме. Разговариваем минут тридцать, я обещаю скоро приехать и прошу передать привет папе. Основное время я, кажется, только пью, потому что выходить на улицу мне пока нельзя в силу того, что концерт ещё не вышел.
Вечером включаю телевизор, чтобы посмотреть выступления. На весь гостиничный номер раздаётся пение Кошелевой. Она, правда, не понимала, что я не смогу спокойно смотреть на неё в этих шортах?
«Сука, больше нет сил! Ты не простил,
А я тебя люблю — ну, а ты, любил?».
Не отрываясь, смотрю на Мартышку. На то, как она хлопает своими пушистыми ресницами, когда слушает жюри. Улыбается каждому из них своей широкой улыбкой, а потом уходит ко мне за сцену. Убавляю звук и наливаю себе ещё.
Когда показывают церемонию моего ухода, я опять боюсь смотреть на её испуганное лицо. Замечаю, что во время моей финальной речи она глядит на Фадеева с каким-то упрёком, что ли. Экранный “я” уходит за сцену. Только сейчас вижу её слёзы и взволнованный Серёжин взгляд. Она растерянно глядит на всех заплаканными глазами. Выпиваю. Ну, потерпи две недели, Мартышка моя.
За мной с проекта выгоняют Соломону. Выключаю телевизор.
Ложусь спать ночью. Засыпаю только благодаря Кошелевой.
20 мая, воскресенье, номер в гостинице
Валяюсь в кровати до двух часов дня, потому что так давно не мог этого делать, а теперь могу. Пытаюсь осознать, что произошло вчера, и ничего не понимаю. Как такое могло случиться, что мой рейтинг так резко упал до последнего (последнего!) места? После «Девочки с каре»?
Выхожу на балкон курить.
На кого я могу рассчитывать на проекте? Серёжа, Софа, Назима. Если Крис не будет справляться, они ей точно помогут. Главное, чтобы не Родион. И не Олег. Обойдётся.
Стряхиваю пепел. Смотрю на сгорающую от солнца Москву и не знаю, что теперь делать. Куда ехать, куда идти? Я как будто отучился от привычной жизни. Выкидываю сигарету и заказываю еду в номер.
21 мая, понедельник, на одной из улиц Москвы
Часов в пять выхожу из гостиницы на встречу с ребятами из моей группы. Иду пешком по улице. Внимательно смотрю по сторонам и ловлю несколько встречных взглядов. Пытаюсь понять, насколько должна быть велика моя благодарность проекту. Сколько человек меня узнают?
— Максим! — кричит кто-то со спины, и я вздрагиваю.
Поворачиваюсь и вижу девушку лет шестнадцати. Она смотрит дикими и восторженными глазами. Приближается ко мне, а я по инерции делаю шаг назад.
— Максим, мне так жалко, что тебя выгнали. Я за тебя голосовала. И мои подруги!
— Вау, ну ты прям умничка! Спасибо тебе большое, и подругам передай от меня благодарность, — отвечаю я.
— А можно фото?
— Конечно.
Она тут же достаёт откуда-то телефон с уже включённой камерой и протягивает перед собой. Смотрю в камеру, улыбаюсь.
— А можно автограф?
— Конечно, можно.
Протягивает мне потрёпанный розовый блокнотик, открытый на пустой странице, и розовый фломастер.
— Как тебя зовут?
— Оля.
— Тогда вот. «Оля! Будь счастлива и слушай хорошую музыку. От Максима Свободы».
Ставлю автограф и отдаю ей блокнот.
— Спасибо большое! Я просто в шоке, что тебя встретила! Спасибо!
— Не за что, Оля.
Она неуверенно тянется ко мне, чтобы обнять. Я улыбаюсь ей и обнимаю её в ответ. Оля уходит, а я стою посреди улицы и понимаю, что этот момент был важен для неё настолько же, насколько и для меня.
***
— Я вообще не понял, что произошло, — говорит Саша. — Типа, вы всегда с Кристиной были на двух первых местах. И я пролистывал, бывало, комментарии. Там ничего такого не было.
Отпиваю из картонного стаканчика кофе. Мы вчетвером сидим за столиком в кафе и мозгуем ситуацию. Саня, Рома и Ваня. Сидят рядом со мной, и это опять так странно — видеть их. Я с ума бы сошёл, наверное, если бы провёл в башне ещё хоть пару дней. Забыл бы, как ходить или что-нибудь в этом роде.
— Я, конечно, не знал таких подробностей. И не видел рейтингов. Но все вокруг постоянно говорили, что наши песни стреляют. И играют отовсюду. Знаете, создавалось впечатление, что у меня куча фанатов, которые просто разорвут все сайты, но проголосуют. И, типа, я вообще в шоке. В полном.