— Я рядом, Крис. Обращайся за любой помощью, поняла? Только попробуй расслабиться. Ты теперь тут за вас двоих.
Знаю, что в его микрофоне сейчас нет батарейки. Могу с лёгкостью вылезти из-под одеяла, выдать ему всё, что произошло в душевой, и попросить помощи. Но ещё я могу объективно оценивать ситуацию — мне нельзя этого делать. Никто не должен знать о том, почему ушёл Максим. И Серёжа уже слишком многим рисковал ради нас — я не могу подставлять его снова, чтобы он опять решал мои проблемы. А он будет это делать, я знаю. К тому же, я не уверена, что кто-то, кроме него, здесь вообще сочтёт эту историю настолько же шокирующей, насколько и я. Хотя, по мне, она патовая. И как теперь ходить в этот душ я ума не приложу.
— Я справлюсь, — отвечаю Серёже.
22 мая, вторник
Уже минут пятнадцать сижу на кровати и жду, пока кто-нибудь из девочек пойдёт в ванную, чтобы зайти туда с кем-нибудь вместе. Родион, проходя мимо меня, каждый раз улыбается и иногда подмигивает. У меня всё начинает сжиматься от этого. Понимаю, что он играет со мной, как кошка с мышкой. Ему нравится именно это — видеть мой страх. Заставляет меня шарахаться от него, но при этом вынуждает играть по его правилам и бояться сделать шаг в сторону. И, да, естественно, я боюсь оказаться в его лапах ещё раз.
В ванной, стоя у зеркала, чуть заметно приподнимаю пижамную рубашку и замечаю синяк неправильной формы на своей талии. Другой такой, только чуть большего размера, обнаруживаю на внутренней стороне бедра, где он с силой сжимал мою кожу. Оставлял следы только на тех местах, которые скрыты от лишних глаз.
После завтрака нас собирают в репетиционной и объявляют номера на ближайший концерт. Я уже знаю, что пою с Фадеевым его песню, но почему-то Даня протягивает моё имя и смотрит на меня.
— У тебя совместный номер с Максимом Александровичем и с Родионом. Поёте «Breach the Line*».
Я с ужасом смотрю на Даню.
— О, Кристинка, повезло нам, да? — насмехается Родион.
Я натягиваю улыбку и всё оставшееся время сижу молча, уставившись на свои дрожащие руки.
***
Почти сразу же нам устраивают репетицию с педагогом. Прихожу в ужас от осознания того, сколько времени мне придётся смотреть на него. Первый раз ловлю себя на мысли, что не справляюсь. Я, действительно, хочу домой. Хочу к Максиму.
— Кристина, ты витаешь где-то? — спрашивает меня педагог. — Давай ещё раз с этого момента.
— Простите, — еле слышно отвечаю я.
Он, ссылаясь на постановку номера, постоянно касается меня в разных местах. То мимолётно проводит рукой по плечу, то задевает моё колено своим или неожиданно подходит сзади и прикасается своей бородой к моему уху. Каждый раз я вздрагиваю от любого его действия в мою сторону, но держусь. Не говорю ни одного грубого слова в его адрес, не отталкиваю, не сопротивляюсь.
Когда нас отпускают с репетиции, он берёт меня под руку и идёт вместе со мной в квартиру. Радуюсь, что здесь есть камеры — мне нечего бояться.
— Тебе идёт покорность, — говорит Родион.
Я молчу. Ни одного лишнего слова от меня не дождёшься, тварь.
— А я думал, тебе нравится, когда за тобой мальчики бегают. Разве не так?
Еле заметно сдавливает мою руку, впиваясь в кожу ногтями и не пытаясь церемониться.
— Котёнок, к твоему несчастью на студии нет камер. Чувствуешь связь?
***
Остаток дня я ничего не делаю, кроме того, что лежу. Ближе к ночи переодеваюсь в пижаму и опять ложусь. Не замечая ничего вокруг, я постоянно засыпаю и просыпаюсь. Вокруг туман. Но одно пробуждение, глубокой ночью, даётся мне с трудом.
Я просыпаюсь от собственного пронзительного крика и вскакиваю на кровати. Продолжаю визжать, потому что не могу ничего разглядеть из-за темноты, и мне кажется, что мой ночной кошмар — это реальность. Несколько разных снов с Родионом в главной роли запоминаются на редкость во всех подробностях. Сижу на кровати и вижу спешащего ко мне Серёжу. Он включает мой ночник и наклоняется к кровати.
— Крис, что такое? Кошмар?
Хватаюсь за него, как за последнюю возможность на спасение. Мой крик переходит на истошное мычание и рыдание. Чувствую, как он обхватывает мою талию в ответ и позволяет уткнуться в плечо. Я не знаю, на что похож звук, который исходит у меня из горла, но вижу, как ребята вскакивают со своих кроватей и бегут к нам. Вижу среди них Родиона и окончательно срываюсь.
Потом мне приносят таблетку со стаканом воды, и я отключаюсь.
23 мая, среда
Я потихоньку заканчиваюсь. Пропускаю мимо ушей все разговоры, зависаю на одной точке, пока все смотрят наши выступления или серии реалити. Отдаляюсь ото всех, даже от Серёжи. Я работаю над нашим номером, ем и сплю. Родион запугивает меня настолько, что я вздрагиваю, когда кто-то произносит моё имя. Его прикосновения к моему телу на репетициях или в башне становятся невыносимыми. Каждое из них оставляет на душе небольшой порез. Я заканчиваюсь.
24 мая, четверг
— Крис, у тебя руки дрожат, — замечает Серёжа, пока я пытаюсь налить себе чай. — Ты таблетки пьёшь?
— Да, — отвечаю ему и пытаюсь вспомнить, куда бросила пачку успокоительных, которые мне прописали взволнованные организаторы. Ну да, спасибо за заботу.
— Максим звонил.
От упоминания его имени у меня сжимается всё тело.
— Как?
— Даше. Во вторник.
— И как он?
— Живёт в гостинице, хочет с тобой поговорить. Я могу тебе дать телефон.
Такая пленительная возможность. Я хочу услышать его голос и сказать, как же я скучаю. Но я боюсь расплакаться прямо в трубку и рассказать про случившееся. Тогда он будет переживать от своего бессилия, потому что не сможет ничего сделать. Мне нужно дождаться концерта, сделать всё идеально и надеяться, что Родиона вышвырнут отсюда. Никаких разговоров и никаких нарушений правил.
— Нет, не надо, — отвечаю ему и ухожу с кухни, боясь передумать. Всё будет хорошо.
***
Мы поздно возвращаемся со студии, когда в доме практически все уже спят. Я спешу в туалет, потому что, кажется, переборщила с выпитой за сегодня водой. Тишина окутывает нашу спальню, и я не понимаю, почему он выбирает именно этот момент. Он не сдерживает своё обещание, на которое я так надеялась. Тянусь, чтобы закрыть за собой дверь, но встречаюсь с его дикими глазами. Закрывает дверь он, а не я. Прижимает меня к стене и закрывает ладонью рот. Места здесь так же мало, как и в той душевой.
— Ты маленькая противная девчонка, — шёпотом произносит он и, не церемонясь, лезет своей рукой под мою футболку. Ощущаю его холодные пальцы прямо на груди. Почему-то начинает тошнить. Говорить не могу, но дёргаюсь из стороны в сторону, надеясь спастись. Не выходит. Он слишком сильный.
— Кошелева, ты же не против? — издеваясь, говорит он и сжимает пальцы на моей спине, царапая кожу. Я пользуюсь моментом, пока мои руки свободны и со всей дури бью деревянную дверь. Он от неожиданности ослабляет хватку. А я ору во всю глотку. Надеюсь, здесь нет какой-нибудь сраной звукоизоляции.
— Сука, — ругается он и даёт мне пощёчину.
Дальше Родион начинает действовать слишком быстро, не обращая внимания на мой крик. Срывает с меня джинсы, пока я ору, разрывая горло. Пожалуйста, кто-нибудь. Прошу вас.
Слышу нарастающий шум голосов за дверью, среди которого можно чётко услышать маты Серёжи. Кричу, чтобы меня спасли, пока Родион пытается стянуть с себя штаны, не отпуская меня. Он поворачивает меня так, чтобы у меня не оставалось доступа к дверному замку. Оказываюсь ближе к туалетному бочку в жутко неудобной позе, из-за чего не могу пошевелиться.
— Я сорву этот сраный замок! — восклицает Серёжа, после чего я вижу, как дверь с громким звуком раскрывается, и от меня оттаскивают Родиона.
Слышу крики, маты, вижу округлившиеся глаза ребят. Парни набрасываются на Родиона. Серёжа вне себя от ярости.
Я, не говоря ни слова, иду к своей кровати и полураздетая падаю прямо сверху на одеяло.
25 мая, пятница, кабинет психолога