— С кем разговаривал? — спрашивает она, сидя на кровати. С растрёпанными волосами и ещё сонными глазками.
— С Фадеевым. Спрашивал, во сколько завтра приезжать.
— А, ладно.
Сажусь напротив неё.
— Ты выспалась, Мартышка?
— Ага.
— Кушать будешь?
— Ага.
Мы вместе отправляемся на кухню, чтобы поужинать. Она выглядит всё такой же заплаканной девочкой, но уже не сопротивляется моей заботе. Съедает всё со своей тарелки только после моих нервных причитаний. А когда мы возвращаемся в спальню, она улыбается мне. О, чудо!
Предлагаю ей переодеться в одну из моих широких футболок, и она соглашается. Снимает свою майку, и я вижу на талии массивный синяк. Встречаю её испуганный взгляд и сам боюсь опять потерять её.
— Ещё тут, — шепчет она и снимает джинсы. Вижу на внутренней стороне бедра примерно такой же синяк. Ну, готовься, Родион.
Я помогаю ей надеть футболку и осторожно целую её чуть дрожащие губы. Начинаю плавиться, как будто первый раз прикасаюсь к ней.
— Тебя никто больше и пальцем не тронет. Я тебе клянусь.
Она прижимается ко мне всем телом, как это обычно и бывает.
— Мартышка, я тебя люблю.
Долго всматривается мне в глаза, теребя край моей футболки. Целую её, чтобы ей не пришлось отвечать. Мне важнее дать понять Крис, что она мне нужна, чем услышать ответ. Не знаю, сколько ещё мне придётся выгонять из её головы демонов, но я готов. Потому что только я могу найти к ним подход.
26 мая, суббота, съемочный павильон
Мы приезжаем к назначенному времени на съемку концерта, и Крис идёт гримироваться. Переговариваюсь с Серёжей, который слишком доволен встречей со мной, и вижу Родиона. А он видит меня и бледнеет. С невероятной хладнокровностью подхожу к нему и хватаю за ворот рубашки.
— Слушай, сюда, сука, — начинаю свою вдохновляющую речь. — Ни одного прикосновения к ней во время номера, ни одного косого взгляда. Ничего. Тебя сейчас спасает только проект и общий номер с Крис. Если запорешь что-нибудь — можешь за сцену не возвращаться. Не советую.
Он издаёт какое-то жалкое мычание и убегает в гримёрку. Я нервно жду окончания концерта.
***
Она поёт прекрасно. Идеально. Даже слишком идеально для такой малышки, которая только несколько часов назад сидела на кухне и отказывалась от завтрака. К слову, мне удалось её накормить.
Я не отпускаю её от себя в свободный промежуток времени между их номером с Родионом и общим выступлением с церемонией ухода. Я понимаю, что скоро ей придётся опять возвращаться в эту башню. Остаётся надеяться только на то, что это время не разрушит её.
Когда им объявляют список финалистов, я слышу её имя и успокаиваюсь. Когда я не слышу в списке имя Родиона, я потираю руки.
Крис, Майер, Софа, Назима, Олег, Дэни. Ни слова про Серёжу, да? Они решили слить ещё одного достойного участника?
Вижу, как Крис спускается за сцену, и я подхожу к ней, чтобы поцеловать. Хочу прямо сейчас. Слишком скучаю по возможности делать что-то здесь и сейчас.
— Я прошла, — шепчет она мне.
— Конечно, ты прошла, как же иначе? Прости за это сейчас, — говорю ей, наблюдая за тем, как Родион присоединяется к остальным ребятам.
Оставляю Крис в недоумении и подлетаю к нему. Бью со всей силы ему по лицу, потому что теперь можно. Толкаю его на пол и превращаюсь ради неё в какого-то дикого зверя. Бью его изо всех сил, как будто лишившись границ восприятия мира. Лишившись рассудка. Понимаю, что меня оттаскивают от него лишь тогда, когда лицо Родиона превращается во что-то ярко-красное. Что-то, совсем не похожее на обычное человеческое лицо.
Меня всего трясёт. Хочется выбить из его башки всё, что там могло остаться, но я вижу обеспокоенные лица людей вокруг. И вижу Крис, которая прижимается к стене и не издаёт ни звука.
— Это слишком? — спрашиваю её.
Пожимает плечами.
— Он заслужил.
— Я не за него испугалась, а за тебя. Я боюсь оставаться без тебя, — говорит она мне на ухо, побивая свой рекорд по одновременно сказанным словам за последние сутки.
— Это ненадолго. Всё будет хорошо, — отвечаю ей и поглаживаю её шею рукой, замечая покрасневшие от ударов костяшки.
Крепко целую и отдаю в руки организаторов, которые обещают в целости и сохранности довести её до башни. Мне остаётся только надеяться на то, что всё будет хорошо, хоть я и с такой уверенностью ей об этом заявляю. Мне бы самому поверить в это «хорошо».
Комментарий к Глава 18. Максим
Я как будто сама с Максимом и Крис переживаю их историю и каждый раз, когда у них всё идёт не очень хорошо, тоже волнуюсь. Воспринимаю как личную трагедию.
А как вам глава?
========== Глава 19 ==========
26 мая, суббота, башня
Вернувшись с концерта, мы все договариваемся оставить друг друга наедине хотя бы на час. Я хватаю свой альбом и иду на балкон, потому что мне разрешили туда выходить. Потому что мне не хочется находиться в этой квартире.
Открываю балконную дверь, понимая, что сюда больше никто не зайдёт. Ни Максим, ни Серёжа. Никто не выйдет и не достанет зажигалку, держа между губами сигарету. Не выпустит в открытое окно серый дым, который тут же смешается с воздухом. Никто из оставшихся ребят не курит. И это к лучшему.
Устраиваюсь на лавочке в полулежащем положении и продолжительное время просто смотрю, как голубое небо Москвы захватывают ярко-розовые краски. Город живёт и демонстративно дышит бетонными лёгкими, пока я наблюдаю за ним. До тех пор, пока ко мне на балкон не заходит Женя Майер.
— Вот ты где! — восклицает она, присаживаясь на корточки около меня. Кто бы мог подумать, что такая девушка, как она, вообще умеет так сидеть?
— Ты меня искала? — спрашиваю её, потому что не понимаю, чем вызвала такой интерес к себе.
— Да, Кристина. Ты как себя чувствуешь?
— Нормально. Тебе что-то нужно, Жень?
Она как-то даже искренне улыбается и кладёт руки мне на бедро, как будто готовится к долгому рассказу. Надеюсь, это не так. У меня нет желания болтать с ней.
— Я понимаю, что мы с тобой никогда не были подругами. Да и не будем, наверное. Но я понимаю, что ты чувствуешь после того дня. Просто со мной было то же самое. Хотел меня один такой же ублюдок. Но это неважно. Хочу, чтобы ты знала, что, несмотря на степень, насколько там всё зашло, ты имеешь право переживать. Я понимаю, что это тяжело. Но ты не одна, Кристина.
Я чувствую тепло её рук и смотрю ей в глаза, видя там невероятную тоску. Всё вокруг какое-то тёплое и оранжевое из-за этого уходящего на ночь солнца. Женины распущенные кудри красиво лежат на её плечах и сплетаются с солнечными лучами. Она вообще сейчас какая-то необычайно прекрасная, и это меня почему-то успокаивает. Эта красота вокруг не даёт мне даже удивиться по-человечески — я нахожусь под каким-то эстетическим гипнозом.
— Мне очень жаль, что с тобой это произошло, — говорю ей.
— Кто бы мог подумать, что у Жени Майер могут быть проблемы, да?
— Но ведь сильная и несокрушимая Женя, которая ничего не боится — это образ?
— Конечно.
— Наверное, все это понимают?
— Даже если и понимают, мне так проще. Так меня сложнее ранить — за этой маской. Я привыкла к этому.
У меня неожиданно возникает чувство доверия к Жене, потому что только она может понять, что я чувствую. Никто из ребят, ни Максим или Серёжа, ни эта женщина-психолог, которая воображает из себя профессионала. Только она — девушка с таким же пережитым и пронесённым через своё нутро горем.
— Я понимаю, что ты злишься, — начинает она. — Из-за Максима. Но я ничего не знала про вас. Да и он, наверное, не понимал, что творит.
— Проехали.
— Я устала так сидеть, — смеётся она и присаживается на лавочку, аккуратно отодвинув мои ноги. — Знаешь, ты классная девочка. Правда. Мне жалко, что я стала причиной твоих страданий.
— Он уже сделал кучу всего, чтобы я не воспринимала тот случай, как что-то значительное. Так что, правда, проехали.