Я надеваю его ветровку, которая велика мне раза в два, зато она защищает от ветра и гарантирует то, что мои волосы и одежда останутся сухими. Мы выходим под дождь, и я вижу, как футболка Олега мгновенно становится мокрой. Как же тут давать оказывать такие знаки, если человек из-за тебя мокнет под дождём?
— Ой, вот и машина, — восклицаю я.
— Отлично. Давай бегом, — с улыбкой командует он, пока дождь заливает его всего.
Я залажу в машину, отряхиваясь от воды.
— Может, я тебе куртку-то отдам?
— Я вызову такси и нормально доеду, Кристина. Отдашь послезавтра, — отвечает он и подмигивает. — До встречи.
— Послезавтра? — удивлённо спрашиваю я и вижу перед собой уже закрытую дверцу авто. — Эй!
Я опускаю стекло, пока водитель возится с ремнём безопасности и откладывает свой телефон, с помощью которого коротал время. Вижу, как Олег, улыбаясь, отдаляется от машины спиной вперёд.
— Что, Кристина?
— Почему послезавтра?
— Ты хочешь заставить меня стоять под дождём и объяснять тебе всё? — усмехается он.
— Прости-и-и, — протягиваю я. — Конечно, иди.
Олег, улыбаясь, уходит, я закрываю окно, чтобы дождь не залил весь салон, и машина трогается с места. Меня возвращают в башню.
Последняя, она же седьмая, неделя
28 мая, понедельник, башня
После того, как Максим Александрович официально раздаёт всем свои песни на финальный концерт, меня отправляют на репетицию с педагогом по вокалу. После вчерашнего занятия мне приходится тренироваться ещё чаще, что я и делаю с самого утра. А из-за того, что у меня так ничего и не выходит, я волнуюсь ещё больше. И если умение расщеплять пропало вследствие стресса, то я оказываюсь в чёртовом замкнутом круге.
— У меня ничего не получается! — после очередного спетого мною припева заявляю я.
— Кристина, расслабься, пожалуйста. Давай ещё разок.
И так несколько раз — я раздражаюсь, а она пытается меня успокоить. До тех пор, пока на репетицию не решает заглянуть Фадеев. Он медленно проходит в репетиционную и облокачивается на спинку дивана. Его взгляд кажется необычайно внимательным. А я становлюсь ещё более раздражённой, хоть и боюсь это показывать всем вокруг.
— Как у вас дела? — со своей привычной хрипотцой не спеша проговаривает он.
Девушка чуть растерянно бросает на меня взгляд и молчит. Мы обе понимаем, что договорились молчать, но в башне время ещё ценнее, чем снаружи. Через пару дней нужно будет записывать песню в студии, ещё через день — репетировать номер, а в субботу — петь её на финальном концерте. У нас нет возможности скрывать мои неудачные попытки вернуть расщепление, поэтому я выкладываю ему всю ситуацию быстро и без анестезии. Мне кажется, что я прямо сейчас провалюсь под его взглядом, поэтому отвожу глаза.
— Мы выделим тебе больше времени на занятия по вокалу, Кристина. Всё будет хорошо, я тебе обещаю, — отвечает он, заставляя тем самым меня поднять на него взгляд. — Даже если не получится до концерта — разберёмся с этим потом.
Я смотрю на него и неожиданно для себя понимаю, что стала членом большой семьи. Мальфа позаботится обо мне, что бы ни случилось. Почему-то мне так кажется.
Ближе к вечеру я снова оказываюсь в кресле у той женщины-психолога, чтобы поделиться своими чувствами после пережитой травмы. Я выдаю какие-то нелепые фразы о том, что осознаю реальность происходящего и воспринимаю действительность настолько адекватно, насколько можно. Потом ссылаюсь на боль в горле и сбегаю с сеанса раньше, чем положено. По дороге до башни рисую вечернюю кухню в квартире Максима, когда всё кажется тёпло-жёлтым и словно подсвечивается изнутри. Мне нравится, что я помню это свечение. Оно помогает.
29 мая, вторник, башня
После обеда нас всех собирают в общей зоне и говорят, что к нам придёт очередной гость. У нас уже не остаётся предположений, кто это может быть, потому что нас посетила уже половина телеканала. Гостем может оказаться кто угодно. Но когда я вижу, кто это, — всё встаёт на места. Олег обещал, что я смогу отдать ему куртку именно в этот день. И он пришёл к нам в башню.
— Здорова, ребят! — восклицает он, держа в руках четыре красивых букета цветов.
Парни дружно здороваются с ним, а девочки подбегают за своими букетами. Я подхожу к нему с меньшим рвением, но не без интереса. Олег протягивает мне невероятно красивый букет в крафтовой упаковке. Я замечаю, что среди нежно-розовых цветов есть веточки лаванды, и еле заметно (надеюсь) округляю глаза. Невероятное совпадение. А ещё, когда букеты расходятся по своим владелицам, становится очевидным, что мой — раза в два больше остальных. Не знаю, с чем это может быть связано, но я же не одна это замечаю?
— Очень красивые, — говорю я Олегу, принимая букет.
— Я пытался произвести впечатление, — отвечает он и переводит взгляд с меня на кого-то из ребят. — Надеялся хоть как-то скрасить ваше время здесь. Как вы? Рассказывайте, что тут у вас самое интересное происходит.
Мы все общаемся с Олегом так, как велят рамки шоу. Разговариваем про музыку, про концерт, главный приз. А потом он прощается с нами и уходит из квартиры. Я успеваю только сообразить, что так и не отдала ему куртку, а он уже заглядывает обратно и зовёт меня.
— Я сейчас вернусь, — говорю ему и спешу к своему шкафу за курткой.
Возвращаюсь и протягиваю ему.
— А это мой тебе подарок, — усмехаюсь я.
— Даже лучше, чем цветы.
— Тут могу поспорить.
— Разве цветы спасут тебя от дождя?
— Только если поднимут настроение во время него.
— У меня сейчас в голове только одна мысль — «оставить ей эту куртку, чтобы она не ходила под дождём с каким-нибудь букетом».
— Боюсь, это мне не поможет.
— Вижу, Крис, — смеётся он. — Слушай, мне разрешили тебя украсть на пару минут. Пройдёмся немножко?
Я соглашаюсь на это хотя бы потому, что для каждого из нас выход из квартиры — целое событие. Тем более — днём, когда нас стараются не выпускать из башни в приказном порядке. Мы спускаемся вниз и выходим на улицу — на территорию служебного двора. Олег повязывает ветровку себе на талии и смотрит на меня.
Мы как-то неожиданно для себя болтаем не пару минут, а целых двадцать. Олег даже предлагает сфотографироваться, чтобы запомнить момент, и делает снимок. Обещает выложить его только после финального концерта, чтобы никто не узнал, что я нарушаю правила. И мне нравится, что я могу не волноваться о таких вещах.
Когда мы решаем, что пора заканчивать прогулку по двору, Олег достаёт из кармана плотный белый конверт и протягивает мне. Я удивлённо смотрю на него.
— Фадеев просил тебе это передать.
— Неожиданно. Спасибо.
— Знаешь, хотел тебе сказать кое-что. Мне кажется, что Максим Александрович очень заботится о тебе и, правда, хочет, чтобы у тебя всё получилось. Даже вот письма тебе передаёт, когда не может прийти.
Мы прощаемся, и Олег уезжает в неизвестном мне направлении. Я спешу вернуться в квартиру, но не могу оставить конверт без внимания. Нетерпеливо отрываю клеевую линию и достаю белоснежный листок с напечатанным на нём текстом. Читаю.
«Кристина, хочу тебе напомнить этим посланием, чтобы ты не волновалась. Расслабься и доверься нашей семье. Мы желаем тебе только добра, и я лично хочу, чтобы у тебя всё получилось. Завтра тебе уже нужно будет записать песню — не переживай, записывайтесь так, как сможете.
У меня не было возможности сказать тебе это лично, и не было возможности позвонить. Передать это через кого-то я тоже не мог, потому что о том, что я сейчас тебе сообщу — должны знать только мы с тобой и несколько близких мне человек из команды. Мы подумали и решили предложить тебе больше общаться с Олегом. Он же классный парень, ты уже это поняла? Надеюсь, что ты не будешь против этого. Ваше более близкое общение пойдёт на пользу твоему будущему. У нас большие планы с тобой, Кристина. И у нас всё получится».