— Ну, Кри-и-ис!
— Можно волну эту маленькую, — предлагает девушка. — Например, под грудью в центре. Не будет видно.
— Огонь! — восклицает Макс. — Всё! Мы решили!
— «Мы» решили? — переспрашиваю его.
— Всё равно никто его не увидит. Это вот мне делают на руке, а твою буду только я видеть.
— Макс! — смущаюсь я и оглядываю девушку-мастера. Она, улыбаясь, смотрит на нас.
Не знаю, как это происходит, но я соглашаюсь на его безумную идею. И когда дело доходит до того, как ему уже приставляют к выбранному месту иглу, он начинает переживать, что это может быть больно. Ворчит, как дед, но, в конце концов, успокаивается.
— Тебе точно нравится? — спрашивает он, кивая на выбранный первый вариант. Свободно переливающееся море на светлом фоне, но такое суровое и пугающее.
— Мне очень нравится твоя идея. К тому же, это же мой рисунок, Максим, — говорю я, улыбаясь.
— Ладно, давайте, — сдаётся он и берёт меня за руку.
Когда татуировка оказывается готова, Максим опять удивляет меня — просит по кругу рисунка поставить свою подпись. Я ставлю на бумаге свою привычную подпись, которой иногда заканчиваю свои рисунки. Первые три буквы фамилии с длинной «К». Девушка дополняет работу моим почерком.
Мою татуировку делают в другой день. Я предусмотрительно надеваю толстовку Максима с замком в центре, чтобы не сидеть при всех совсем раздетой.
— Это не больно? В этом месте? — спрашивает он девушку.
— Терпимо.
— Ой, может, тогда где-нибудь в другом месте?
— Максим, я сейчас тебе назло сделаю на лбу.
Он берёт мою руку, как и я в тот раз, и всё это время внимательно смотрит то на процесс работы, то мне в глаза. Иногда, когда я жмурюсь от неприятных ощущений, он пугается и каждый раз предлагает остановить это.
— Видишь, всё хорошо, — успокаиваю Максима, когда мы заканчиваем. — Надеюсь, ты не хочешь, чтобы твоя роспись тоже была на мне.
После этого он постоянно расстёгивает мне кофту и разглядывает рисунок. Подставляет свою внутреннюю сторону локтя со своим любимым морем и любуется. Радуется, словно ребёнок.
— Знаешь, это как будто твоя волна вылилась из моего рисунка.
— Да, Максим, — наслаждаясь моментом его радости, говорю я.
Как он спасал её, когда никто другой не смог бы
Мы молча лежим на кровати в его квартире. Я вижу, насколько он беспокоится за меня. Знаю, что он заботится, но мне нужно время на принятие этого чёртового мира.
На улице — глубокая ночь, шторы не пускают внутрь блестящее лунное сияние, вся комната — жёлтая и тёплая. Свет от лампы лежит на беззвучной гитаре, на моей одежде, на стенах, потолке и исписанных альбомных листах. Каждый раз, когда я закрываю глаза в попытках заснуть, чувствую, как Максим начинает дышать реже. Боится спугнуть долгожданный сон, потому что лежит сзади, прижимаясь ко мне. Но раз за разом я открываю глаза и без намёка на усталость продолжаю вглядываться в этот жёлтый цвет.
— Полежишь пару минут одна? — спрашивает шёпотом Максим. Я киваю.
Он аккуратно встаёт и уходит из комнаты, а мне сразу становится холодно. Неприятное чувство.
Максим возвращается, держа в руке тонкую книжку. Ложится так же — за мной, чувствую шеей его дыхание. Протягивает руку через мою талию, и я вижу название книги — «Маленький принц».
— Ты читала?
— Нет.
И он начинает мне читать. Совсем без перерыва, вдумчиво, выделяя свои любимые моменты, периодически посматривая на меня. Я слушаю тёплый голос и записываю его на самую надёжную кассету в своей памяти.
Максим доходит до конца двадцатой главы и вдруг останавливается.
— Может, это наоборот тебя отвлекает? Всё ещё не хочешь спать?
— Читай, пожалуйста, дальше. Я хочу узнать, что будет.
Разглядываю красивую иллюстрацию с Маленьким принцем и Лисом и прижимаю Максима крепче. Он читает.
« — А как это — приручить?
— Это давно забытое понятие, — объяснил Лис. — Оно означает: создать узы.
— Узы?
— Вот именно, — сказал Лис. — Ты для меня пока всего лишь маленький мальчик, точно такой же, как сто тысяч других мальчиков. И ты мне не нужен. И я тебе тоже не нужен. Я для тебя только лисица, точно такая же, как сто тысяч других лисиц. Но если ты меня приручишь, мы станем нужны друг другу. Ты будешь для меня единственный в целом свете. И я буду для тебя один в целом свете…».
Он заметно сжимает руку на талии и несколько раз целует меня в шею.
« — Скучная у меня жизнь. Я охочусь за курами, а люди охотятся за мною. Все куры одинаковы, и люди все одинаковы. И живется мне скучновато. Но если ты меня приручишь, моя жизнь словно солнцем озарится. Твои шаги я стану различать среди тысяч других. Заслышав людские шаги, я всегда убегаю и прячусь. Но твоя походка позовет меня, точно музыка, и я выйду из своего убежища. И потом — смотри! Видишь, вон там, в полях, зреет пшеница? Я не ем хлеба. Колосья мне не нужны. Пшеничные поля ни о чем мне не говорят. И это грустно! Но у тебя золотые волосы. И как чудесно будет, когда ты меня приручишь! Золотая пшеница станет напоминать мне тебя. И я полюблю шелест колосьев на ветру…».
Закрываю глаза от удовольствия и лежу так, слушая Максима. В своей голове я ограждаю нас от всего мира и отправляю в открытый космос.
« — Прощай, — сказал Лис. — Вот мой секрет, он очень прост: зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь.
— Самого главного глазами не увидишь, — повторил Маленький принц, чтобы лучше запомнить.
— Твоя роза так дорога тебе потому, что ты отдавал ей все свои дни.
— Потому что я отдавал ей все свои дни… — повторил Маленький принц, чтобы лучше запомнить.
— Люди забыли эту истину, — сказал Лис, — но ты не забывай: ты навсегда в ответе за всех, кого приручил. Ты в ответе за твою розу.
— Я в ответе за мою розу… — повторил Маленький принц, чтобы лучше запомнить».
— Ты бы меня приручил? — спрашиваю Максима, открывая глаза.
— Если ты этого захочешь.
Я киваю и поворачиваю голову, встречаясь с его глазами.
— Тогда да.
— Тогда мне повезло.
Максим дочитывает книгу, и к последним строчкам я уже борюсь со сном.
— Спи, Котёнок. Можно выключить свет?
Я киваю и сворачиваюсь в клубок, держа Максима за руку. Комната погружается во тьму, и я, кажется, засыпаю.
***
Утром мы нехотя поднимаемся из кровати. Максим ставит передо мной на стол тарелку с разноцветными хлопьями и возвращается к тостеру. Кухню освещает только блестящий светло-жёлтый свет с улицы. Из заряжающегося телефона играет лёгкая музыка, заглушая звуки того, как я зачерпываю ложку йогурта с хлопьями. Выбираю из тарелки сначала только жёлтые кругляшки, потом — зелёные, оставляя только фиолетовые и любуясь на свой идеальный завтрак.
— Так вкуснее? — спрашивает Максим с улыбкой.
— Ага. Попробуй, — говорю ему и подношу целую ложку ему ко рту.
Мы вместе доедаем хлопья, а потом в обнимку пьём чай с тостами. Я смотрю вокруг и понимаю, что хочу сюда вернуться. В эту тёплую квартиру, на эту кухню, к этим хлопьям и чтению по ночам. К моему Максиму, который захотел меня приручить, к его тёплым рукам и утренним объятиям. Понимаю — нужно потерпеть всего лишь пару недель. А потом всё обязательно будет хорошо.
Комментарий к Глава 23. То, что они будут помнить, несмотря ни на что
Пожалуй, я воздержусь сегодня от комментариев. Всем тепла и солнца хх
========== Глава 24. Серёжа ==========
8 июня, пятница. Пункт 1: Выяснить, куда опять пропал Свобода
Стою около подъезда и пытаюсь вспомнить номер его квартиры. Представляю перед собой табличку на двери: то ли «238», то ли «328». В тот вечер, когда я оказался здесь первый раз в своей жизни, мы со Свободой были оба пьяные вдрабадан. Набираю «238» и жду.
— Кто? — раздаётся пронзительный женский голос. Мне на секунду кажется, что это Кошелева. Или…?
— А Максим тут живёт? — прислушиваясь, спрашиваю я.
— Нет, — отрезает девушка и кладёт трубку домофона, вызывая своим действием противный электрический звук.