«328». Жду.
— Да? — отвечает Анисимов. Победа!
— Открывай, это Серёжа.
Слышу неразборчивое ворчание, потом — шуршание, и, наконец, дверь открывается. Поднимаюсь на его этаж, который подсматриваю на табличке в подъезде, и захожу в квартиру. В нос ударяет противный запах, который запомнился ещё с юности — душная квартира, пропитанная ароматами алкоголя и табачного дыма после прошедшей вечеринки. Свобода выходит встречать меня со стаканом, как мне кажется, виски.
— Привет, Серёж, — говорит он тихим, усталым голосом и прислоняется к косяку двери, ведущей в комнату.
— Чувак, такая духота у тебя. Хоть бы окна открыл — на улице лето.
— Я не заметил, — отвечает он и проходит в комнату. Разуваюсь и иду за ним.
— Куда ты пропал-то?
Я оглядываюсь вокруг. Вижу несколько пустых бутылок, переполненную пепельницу, до сих пор не разобранную сумку с реалити и раскиданные повсюду исписанные текстами листы. Понимаю, что пора привыкать к виду выпившего Свободы, но не утром же. Слышу из кухни тихое жужжание включённого телевизора. Атмосфера в квартире, мягко говоря — гнетущая. Темно, душно и воняет.
— Я никуда не пропал. Просто не хочу выходить отсюда. Я же не просто так сижу — я песни пишу.
— Я вижу, — вздыхая, говорю ему. — И как успехи? Как группа твоя к этому относится?
— Всё нормально, правда.
Слишком душно. Подхожу к окну и открываю его настежь. Облокачиваюсь на подоконник, чтобы вдохнуть немного свежего воздуха.
— Я так понял, что слухи про твоё участие в туре — всего лишь слухи?
— Как видишь, никто мне не звонит, — отвечает он и тоже подходит к окну, чтобы покурить и перезаполнить пепельницу ещё больше.
— Может быть, потому, что у тебя телефон отключен? Где он валяется?
— Не знаю.
— Ты меня поражаешь просто. Я узнаю насчёт этого, но никто ничего не говорит про тебя.
— Я не знаю, с чего ты это вообще взял.
— Даша сказала. Слушай, ты мне скажи, какие у тебя планы-то на будущее? Что делать будешь?
— Знаешь, я себе дал обещание, когда ехал на проект. — Он тушит сигарету о край пепельницы и кладёт бычок прямо на подоконник. — Если ничего не выйдет — вернусь домой, во Владивосток. Как видишь — ничего не вышло.
— Свобода, я понимаю, что ты стрессуешь. Поверь мне, я знаю, что это тяжело, но это не повод всё бросать.
— Ты прав, но я уеду. В любом случае. Я хочу домой.
— Если ты бросишь музыку, чувак, ты будешь самым настоящим кретином.
Обхожу комнату, и взгляд падает на знакомый альбом. Никогда не забуду, как Кошелева носилась с ним по всей башне и никому не показывала, что там внутри. О содержании именно этого альбома знает только она и, вероятно, Макс.
— Откуда он у тебя? — спрашиваю Свободу и киваю в сторону блокнота, который торчит из-под подушки.
— Не знаю, нашёл в рюкзаке. Наверное, сбагрила мне на вечную память. Вообще я его выкинуть собирался, руки пока не дошли.
Он вытаскивает альбом и со злостью швыряет его на рабочий стол. Оттуда вылетает несколько листков с рисунками. Чувствую, что прикасаюсь к чему-то слишком личному, но мне нужно что-то сделать, чтобы этот идиот не выкинул свою последнюю память о Кристине. Знаю — пожалеет.
— Эй, эй, слушай, давай я его заберу, окей? Можно?
— Делай с ним, что хочешь, — отвечает он и заполняет свой бокал жидкостью из полупустой бутылки.
Собираю упавшие листки — на них Свобода во всех возможных видах и ракурсах. Складываю их внутрь к сотне других Максимов. Перед глазами предстаёт картина того, как она ночами рисует его портреты по памяти, а он, не выходя из душной квартиры, пишет о ней песни. Душераздирающе, если признаться.
— Макс, давай отметим твой день рождения, и вали на все четыре. Потерпишь пять дней? Я всё сам замучу.
— Можно и отметить, — почти без интереса произносит он.
— Забились?
— Ага.
— Отлично. Место, время сообщу. Только включи свой телефон, я тебя прошу!
— Спасибо, Серёж.
— Макс, серьёзно. Мне будет очень лестно, если я смогу вернуть тебя к жизни. Сделай мне это одолжение — не зарывай себя и свой талант.
Я выхожу из квартиры с его клятвой о том, что он возьмёт себя в руки, и с альбомом Кристины. Не знаю, что у неё на уме, но ему я попытаюсь помочь. Потому что он мой друг. И я знаю, какого это — когда душа постепенно сгорает, начиная заражать пеплом мозги.
11 июня, понедельник. Пункт 2: Поговорить с Кошелевой
День рождения Свободы послезавтра, и мы с Дашей уже выбрали отличный бар и пригласили основную часть людей, поэтому настал момент позвать Крис.
Я встречаюсь с ней в общей гримёрной перед записью интервью. Мы не виделись уже больше недели, и за это время над её образом неплохо поработали, но, вы уж меня простите, я вижу настоящую Крис не в уверенных движениях, отработанной манере вежливо улыбаться и правильно говорить. Я вижу её во взгляде — неугомонную, весёлую и любопытную.
— Привет, Крис.
— Привет, — с улыбкой отвечает она.
— Как ты?
— Всё нормально.
Ага, у них у обоих всё нормально, только что-то оба ведут себя не так, как раньше.
— Слушай, у Макса день рождения послезавтра. И я заморочился отметить, потому что он уезжает.
— Уезжает? — переспрашивает она удивлённо.
— Да, во Владивосток, домой. Возвращается обратно. Он считает, что у него ничего не вышло. Ни с музыкой, ни с…
Останавливаю себя. Не знаю, стоит ли разговаривать на эту тему с Крис.
— В общем, он очень расстроен всем. И это последний шанс увидеться с ним до конца тура.
— Хорошая идея, — тихо проговаривает она, отводя взгляд.
— Правда, Крис, я понимаю, на какую авантюру иду. Знаю, что не должен лезть, но я очень хочу попробовать ему помочь. Ваша встреча может поставить точку. Хорошую или плохую, но всё-таки точку.
— Он не собирается возвращаться обратно? В Москву?
— Я не знаю. Думаю, что пока у него нет этого в планах.
— Ты уверен, что мне нужно приходить?
— Крис, не спрашивай вот этого у меня. Если ты хочешь ему помочь — помоги.
— Я приду, Серёж. Спасибо, что ты с ним рядом.
Зная причину, из-за которой они решили друг на друга злиться, у меня не остаётся другого варианта, как подарить этим двум баранам шанс на примирение. Им обоим кажется, что их чувства держались за счёт замкнутого пространства, но почему тогда, находясь в разных концах города, они продолжают думать друг о друге? Почему, когда Кошелеву во время интервью просят рассказать о жизни на проекте, она отводит взгляд на несколько секунд и уже только после этого начинает говорить, пряча дрожащие руки в большой карман толстовки? Почему Максим бежит к чёртовой матери из этого города? Если бы вы дали мне ответ на этот вопрос, я бы от вас отстал. Но у вас его нет, и поэтому я сделаю всё, что от меня зависит.
13 июня, среда. Пункт 3: Поздравить Свободу и ничего не испортить
— Если ты хочешь сегодня держать всё под контролем, то придётся меньше пить, — говорит мне Даша, отрываясь от телефона.
— И это значит, что…?
— Ничего, — хитро произносит она и улыбается.
— Мне придётся опять стаскивать тебя со стола?
— Как будто в тот раз я первая туда залезла.
— Знаешь, дома ты не так часто залезаешь на стол, как в барах.
— Наверное, плохо просишь, — говорит она и разводит руками.
Мы сидим за барной стойкой и дожидаемся семи вечера. К этому времени пространство арендованного на всю ночь бара должно заполниться приглашёнными людьми. Никогда так не волновался перед чужим днём рождения.
— Всё будет нормально, — повторяет Даша в сотый раз и заботливо поглаживает мою руку. Ладно, допустим, я поверил.
К семи часам начинают подтягиваться гости. Максим появляется в десять минут восьмого, когда Кристины ещё нет. Он улыбается — и я несказанно этому рад.
— С днём рождения, чувак, — говорю ему. — Тебе повезло, что ты ещё не такой старый, как я.