За две минуты до полуночи отправляю короткое «С днём рождения, Максим» и откидываю телефон на соседнее место. Жду ответа и поглядываю на тёмный экран. Ни одного уведомления.
Даю себе слово, что тут же попрошу водителя развернуть машину и поехать по выученному адресу, если Максим ответит. Напишет что угодно. Поеду, даже несмотря на то, что завтра рано утром мне нужно быть на фотосессии. Поеду, если он даст мне знак о том, что хочет меня видеть. Если он сейчас не занят своей знакомой настолько, что у него нет времени взглянуть на экран телефона.
И как же предсказуемо — машина останавливается около моего дома, а телефон всё ещё не издаёт ни единого звука. Знаю, что сама всё испортила. Вылезаю из машины и попадаю под холодный ночной ветер. Низ платья начинает развеваться, и мне приходится придерживать его свободной рукой. И зачем я только его надела?
Поднимаюсь на свой этаж и захожу в квартиру. Поездок на сегодня достаточно — закрываю входную дверь и иду в душ. Телефон беру с собой. Ничего не могу с этим поделать.
Выхожу из душа с опухшим от слёз лицом, потому что вдруг ловлю себя на мысли о том, что Максим сейчас, скорее всего, отлично проводит время с этой своей знакомой, и начинаю плакать. Протираю ладонью запотевшее зеркало и вижу свою татуировку. Маленькая волна, которая по своей глупости отбилась от большого океана и теперь начинает засыхать. Никогда не буду советовать людям делать парные татуировки, потому что мне до сих пор хочется взять и вырвать её из своей груди, чтобы не видеть никогда. Но она же моя.
Я надеваю его толстовку, которая так и осталась у меня. И уже не важно — не заметила я её среди своих вещей или просто не хотела возвращать. А пока телефон до сих пор молчит, я иду на кухню, чтобы обмануть свой мозг ещё сильнее. Выпиваю пару глотков виски и запиваю большим количеством колы, чем следует. Хочу почувствовать запах крепкого алкоголя, смешанного с духами Максима, и убить себя этим ещё больше. Я заслужила это ещё в тот момент, когда решила, что мы должны расстаться.
Забираюсь под одеяло и утыкаюсь носом в плотную ткань толстовки, которую не могу позволить себе постирать и потерять любимый запах. Телефон молчит, а я всё ещё готова сорваться и поехать на другой конец города. Хотя ему сейчас на хрен не нужна моя готовность.
01:00 — я пытаюсь уснуть и не пропитать подушку своими слезами насквозь. Получается трудно.
02:00 — пишу ему новое и последнее сообщение, слова которого повторяю каждый день. «Прости меня, пожалуйста». Сообщение доставлено, но не прочитано.
03:00 — невыносимо уснуть, когда нужно проверять свой телефон каждые пять минут. Знаешь, если бы меня попросили изобразить любовь, я бы нарисовала тебя.
14 июня, четверг
Моим самым любимым приёмом пищи всегда был завтрак, когда в квартире светло, организм медленно и приятно начинает пробуждаться ото сна и можно съесть любую сладость, не заморачиваясь. Но особенно сегодня поедание остывшей каши вызывает у меня отвращение. Без интереса листаю ленту новостей в телефоне и вижу, что Майами отметил меня в публикации. Открываю фотографию. Она чётко создаёт впечатление того, что мы не спеша прогуливаемся где-то в парке, хотя сделана была около нашей студии. Противно смотреть на свою улыбку. Противно думать, что эту ложь увидит Максим.
За полчаса до выхода из дома звонит телефон. Смотрю на экран и вижу, что это мой менеджер. Во мне успевает мелькнуть надежда на то, что фотосессию отменили, и я могу остаться дома.
— Привет, Крис, — говорит он. — Не забыла про фотосессию?
— Нет, как раз собираюсь выходить, — отвечаю ему и разочарованно закатываю глаза.
— Послушай, у нас ЧП.
— Что случилось?
— Родион у себя в профиле наболтал всякой ерунды о тебе.
Я вздрагиваю, услышав его имя. Единственное чувство, которое он оставил у меня внутри — это страх. Я не хочу снова вытаскивать это недавно потухшее чувство и класть перед ним на красивую тарелочку, чтобы он поливал его бензином и поджигал на моих глазах. Я не выдержу.
— Написал, что… Слушай, мне даже как-то неудобно тебе это говорить.
— Максим, что там? — настаиваю я.
— Короче, он написал, что ты изменила своему бывшему парню с Максом, а потом Максиму — с Терновым и Майами. Посыл в том, что ты такой себе человек, но этого никто не видит.
— И что теперь? — обречённо спрашиваю я.
— Мы не уверены, что он вообще в городе, Крис. А на звонки он не отвечает, на связь не выходит. Но с другой стороны — это видели уже очень многие люди. И пока мы будем решать, что с этим делать, твоя главная задача — не давать никаких комментариев на эту тему. Игнорируй все вопросы, не отвечай никому.
— Я поняла…
— И не допусти того, чтобы тебя видели с кем-то из участников этой истории. Лучше тебе вообще не видеться ни с кем из них. У тебя получится, Крис?
— Да, да, всё сделаю.
— Молодец. Если нужна будет помощь — звони, я всегда на связи, ты знаешь. И мы сделаем всё, чтобы решить эту ситуацию.
— Хорошо, спасибо, Максим.
Я отключаю вызов первая и тут же нахожу этот самый пост Родиона. Мне требуется на это несколько секунд, хоть я никогда в жизни не заходила к нему. Читаю и чувствую, как пальцы с каждым прочитанным словом начинают дрожать всё сильнее.
Один из абзацев длинного текста гласит: «Она никогда не воспринимала меня всерьёз и даже игнорировала. Я был пустым местом в то время, как они с Максимом бегали по башне и искали угол, где можно было бы удовлетворить их животные потребности. Звери». Эта часть даётся мне с трудом, потому что хочется закрыть ему рот за то, что он вообще произносит его имя.
Но другой абзац пугает меня и доводит до состояния лёгкой паранойи. «Я прожил с ней больше месяца в одной квартире и знаю многое, что было скрыто от ваших глаз. И, поверьте, прочитав это, вы узнаете о ней правду. А она поймёт, что делать так больше не нужно».
Я дочитываю текст до конца. Узнаю о том, что я, оказывается, изменяю всем подряд, сплю тоже со всем подряд, кроме одного человека в мире — Родиона. Жаль, что он не прикрепил график своих исследований на эту тему.
Мне становится страшно от того, что он снова хочет меня напугать и загнать в угол, но если пробраться через эту тревогу вглубь, можно увидеть чувство ужасной несправедливости. Не привыкла себя оправдывать, но я же не изменяла никому.
Я вдруг отчётливо понимаю, что для Родиона и других ребят из башни вся моя история выглядит именно так. Никто не знает, что я могла практически в любой момент позвонить своему бывшему парню и всё объяснить. Никто же не думает, что у нас с ним всё могло быть не так хорошо, как кажется. Ни один человек не знает о том, что я нагло соврала Максиму о своей измене, а потом позорно заигралась. Только несколько человек в курсе того, что в Мальфе так любят фальшивые романы.
Выхожу из дома, надеясь на то, что этим постом он успокоит свою душу. Хотя, мне, кажется, нужно повторно пройти курс у психолога.
17 июня, воскресенье
Через несколько дней после случившегося я всё ещё получаю кучу сообщений на эту тему. «Крис, это правда, что Родион написал?». «Может, прокомментируешь слова Родиона?». «Конечно, когда нет таланта, остаётся только так пробиваться в шоубизнес». «А я так верила в её искренность».
Я ныряю в океан таких сообщений и комментариев каждый раз, когда решаюсь взять свой телефон. И мне пока не ясно, что там в Мальфе делают с этой ситуацией, потому что меня до сих пор схватывает чувство страха, когда я вижу на улице кого-то, похожего на Родиона, а сообщения от людей только увеличиваются.
Перед основной подготовкой к нашему большому туру наступает двухнедельный отдых, и я невольно провожу его дома. Трачу целую кучу денег на свои художественные задумки: покупаю мольберт, новые краски, холсты и кисти. Делаю себе на голове небрежный пучок, надеваю старую длинную футболку, ставлю рядом с собой кружку какао и начинаю рисовать. Забываю обо всём на свете, когда вижу перед собой чистый белый холст, на котором могу взять и воплотить любые свои фантазии. Но в реальность меня возвращает телефонный звонок. Смотрю на экран и округляю глаза, потому что никак не ожидала, что мой бывший парень решит со мной поболтать. Аккуратно включаю громкую связь, потому что обе руки измазаны в краске.