Я наточил топорик, который нашел за кроватью, и разрубил толстую свиную кость. Дед сварил абсолютно недиетический бульон и засыпал в него зелень.
Не смотри, еще не готово.
Может, посолить?
Солить в конце. Сходи лучше за квасом. Завтра обещают за тридцать.
Когда я вернулся с бидоном холодного кваса, стол в большой комнате был застелен скатертью. Посередине стояла большая дымящаяся супница.
Хорошо бы сейчас коньячку.
Я послушно пошел в комнату родителей. Ключ от бара лежал на третьем томе «Народного искусства Венгрии».
За последние две цифры!
За будущее не пьют.
Кто сказал такую глупость?
После обеда я перенес к деду в комнату свой бобинный магнитофон, чтобы он послушал записи Паторжинского. Пленка два раза рвалась, но я склеил ее ацетоном. Потом дед подарил мне готовальню, а я заменил батарейки в его фонарике. Потом мы посмотрели старые газеты с сообщением о полете Гагарина. Потом играли в дурака, потом болели за «Динамо Киев».
А ты знаешь, что я Шаляпина видел? Когда до войны ездил во Францию за торсионами. Правда, оказалось, что французские никуда не годятся. Разрушаются при минимальных боковых нагрузках. Мы потом разработали специальный компенсатор…
Расскажи про Шаляпина.
Но дед не успел рассказать про Шаляпина. Он вспомнил.
Я вспомнил. Двести двадцать четыре сорок восемьдесят семь.
Повтори, я запишу.
Я записал.
Восемьдесят семь.
Потом я принес деду, как обещал, полпачки родедорма. Димедрола, правда, я дал только одну таблетку. Димедрол плохо сочетается с алкоголем.
К Фире Борисовне дедушка больше не ходил. Он прожил еще долго и сломал шейку бедра только в год смерти принцессы Дианы.
А на Оле я так и не женился. Она говорила «бегим купаться».