От воспоминаний, что совсем недавно произошло на этом столе, снова сладко заныло в паху.
Я не мразь. По крайней мере, стал таким не сразу. Пытался растормошить Ольгу. Мы ездили в ее любимую Европу. Она давно хотела побывать в Италии. Пожалуйста. Венеция, Турин, Рим. Красота окружающего захватила и меня. Весеннее голубое небо, отражающееся в водах каналов. Совершенные линии зданий, фонтанов, прекрасные статуи. Завораживающее зрелище. Для меня и сотен туристов. И своя статуя рядом. Фотоаппарат, купленный к поездке, так и валялся на дне чемодана бессмысленным грузом. Ни одного кадра, ни одного селфи на память. Если бы не напомнил, не было бы подарков и сувениров родным. Говорят, море лечит, забирая боль и тревоги. Было море. Она выбрала Адриатику. Не потому что хотела. Я назвал это слово последним. Частный дом, где только мы двое. Пляж почти пустынный по утрам. Множество маленьких кафе с национальной едой. Робот жил, двигался, ел, пил, что-то отвечал, но никаких эмоций. Во мне вскипала злость. Хотелось ее ударить, чтобы хоть что-то отразилось на лице. Удивление, боль, гнев, недоумение. Хоть что-то… Маска безразличия достала. Я догадывался, что так она наказывает меня за безразличие к непонятно откуда взявшемуся бесплодию. Но я пашу. Мне некогда страдать. Предлагал поработать ей. Она послушно записалась на курсы секретарей. Образование у нее было. Дизайнер интерьеров. М-да, семь лет дом, подаренным мне отцом простоял в первозданном виде. Ни единой попытки что-то поменять. Шторы хотя бы. Моя мама обожала менять шторы и обивку кресел. Для Ольги я и фундамент переложил бы елочкой, но ее не интересовал фундамент, купленный щенок лабрадора. Видел у нее фото похожего на заставке ноута. Марли нас не спас. Его кормила кухарка, выгуливал охранник. Чтобы щенок не мучился, отдал племяннице Лике. Сколько было эмоций и радости. Она и Наташка, жена брата, прыгали как первоклашки. Просто купался в эмоциях, пил их как вампир. И сразу же сбежал, спасаясь от расспросов Натальи. Она ровесница Ольги. Наташе двадцать девять будет. Ольге было в феврале. Помню ее день рождения. Это была моя последняя попытка наладить отношения. Она выбрала поездку в горы. Лыжи, сноуборд. Когда-то это ей нравилось. В этот раз: чай, плед, кресло, камин, книга. Про свои двадцать девять она тоже забыла бы, если бы я не напомнил и не заказал столик. Вялый салат, вялые шутки, вялые улыбки. И как итог – вялый член и никакого крышесносного секса. А ведь был когда-то. И она была маленькой ведьмой: зеленоглазая шатенка с рыжиной в слегка вьющихся волосах, конопушками, ямочкой на щеке и чертиками в глазах. Моя неудача ее не расстроила, как и удача не радовала. Она равнодушно пожелала спокойной ночи, натянула одеяло под грудь и заснула. Я разглядывал спящую женщину, ловя себя на мысли, что не знаю эту ледышку с выцветшими волосами, безжизненно свисающими чуть ниже плеч, и бледным лицом, больше похожую на Тильду Свонсон, чем на мою жену Олю.
Тильда Свонсон мне никогда не нравилась. И я понял, что больше не люблю свою жену и не хочу ее. Встал, оделся и спустился вниз, решив напиться. По дороге встретилась симпатичная хостес, уже не раз делавшая мне знаки. Впервые после свадьбы я спал с другой женщиной. С женщиной, а не с женским телом. И мне понравилось. Наутро я чувствовал вину и предложил Оле улететь на острова, к океану. Она равнодушно пожала плечами, подкрашивая бледно-розовой помадой бледно-розовые губы. Зачем красить, если цвет не меняется? Этот же вопрос можно было задать ко всей нашей жизни.
И вот тогда, глядя на бежевую трубочку с бледным кончиком, что елозил туда-сюда по ее губам, я понял, что мы разведемся. Когда-то меня срывало от одной мысли о моем члене вместо ее помады. Но теперь это была всего лишь помада и чужие губы. Их не хотелось целовать. Теперь с ней мне ничего не хотелось. Она своего добилась. Мы продолжали жить вместе. Я спал с другими, изредка с ней. Напивался, срывался и трахал. А на утро даже не помнил, как это было. Смятые простыни, презервативы, только это свидетельствовало, что я отдал, мать его, супружеский долг. Ольга ничего не говорила, не жаловалась, всегда молчала. Лучше бы в морду дала, но… Два дня тому напился на мальчишнике у Влада, а дома сорвался. Проснулся как всегда с больной головой и в сбитой постели. Использованных презиков не было. Убрала. Хозяюшка, мать ее… Вон, даже воду с аспирином оставила на тумбочке. Мерзко.